– Мне ужасно не хочется вас терять, – взяв девушку за руку, улыбнулась Мария. – Но вы заслужили хорошего мужа, каковым граф, безусловно, станет. Он истинный джентльмен, и я глубоко его уважаю. Я буду с нетерпением ждать вашего бракосочетания. Надеюсь, что смогу лично присутствовать, хотя и попрошу отложить церемонию до возвращения короля.
Джейн охотно согласилась, и Мария в тысячный раз задалась вопросом: вернется ли когда-нибудь Филипп? Ее глубоко печалила мысль, что она, возможно, больше никогда его не увидит. Нет, она непременно должна сделать над собой усилие, чтобы пойти на поправку.
Советники начали проявлять неприкрытое беспокойство по поводу состояния здоровья королевы. В начале ноября они убедили Марию созвать парламент. Она даже сумела обсудить с ними повестку дня, однако сильная слабость и тошнота не позволили ей долго говорить. Именно тогда она поняла, что умирает. На следующий день лорды собрались в королевской опочивальне и потребовали сделать Елизавету преемницей. У Марии не осталось сил спорить, и она сдалась, пробормотав слова, которые так долго отказывалась произносить:
– Очень хорошо. После моей смерти королевой будет Елизавета. Я только хочу, чтобы она сохранила старую религию и заплатила мои долги.
Впрочем, Мария хорошо понимала, что преемница отнюдь не обязана выполнять ее пожелания.
Филипп наверняка одобрит решение супруги, которое теперь предстояло донести до сведения Елизаветы, находившейся в Хатфилде.
Эту миссию Мария возложила на Джейн Дормер. Ей также было поручено взять с Елизаветы клятву хранить старую веру и честно исполнять все условия завещания. Мария истово молилась о том, чтобы сестра согласилась дать клятву, но затем у нее помутилось сознание, и очнулась она уже средь бела дня. Увидев возле постели Сьюзен, Мария решила, что, должно быть, незаметно уснула и всю ночь крепко спала.
Оказалось, что нет.
– Мадам, вы проспали три дня, – ласково прошептала Сьюзен. – Позвольте мне устроить вас поудобнее. Давайте подложим под спину эти подушки. Сейчас я принесу розовой воды и вас оботру.
– Три дня? – ошеломленно прохрипела Мария; болезнь навалилась на нее мертвым грузом. – Что случилось?
– Мадам, ваши врачи просили сообщить им, когда вы проснетесь.
– Отошлите их. Я знаю, они больше ничего не могут для меня сделать. Теперь я в руках Господа.
Сьюзен не стала возражать. И только крепко сжала ладонь своей госпожи.
– Я умираю. Да? – прошептала Мария.
Глаза Сьюзен наполнились слезами.
– Боюсь, что так, мадам.
– Благодарю вас за честность. Остальные уверяют, что мне скоро станет лучше, но я не настолько глупа. Я прожила на этом свете без малого сорок три года и научилась распознавать ложь. Хотя бы и ложь во спасение. Какое облегчение, что можно больше не притворяться!
Какое-то время они просто молча держались за руки, затем Сьюзен сказала:
– Граф де Ферия хочет видеть ваше величество.
– Передайте ему, что я согласна его принять, но сначала приведите меня в приличный вид.
Когда граф вошел, по выражению его лица Мария сразу поняла, что выглядит ужасно.
– Ваше величество, я принес вам письмо от короля.
Де Ферия положил письмо на покрывало, однако у Марии не было сил поднять и прочитать его.
– Что он пишет?
Граф прочитал письмо вслух. Послание было нежным. Филипп писал, что сожалеет о тяжелой болезни жены и мечтает быть рядом с ней. И обещал скоро приехать. Да, с горечью подумала она, но уже будет поздно.
Она вызвала Джейн Дормер и очень растрогалась, заметив, как озарилось лицо графа, когда он увидел свою суженую. Они оба светились от счастья. А ведь на их месте могли быть и они с Филиппом, подумала Мария, если бы не разница в возрасте и эта разлучница-война.
– Мне жаль, что из-за меня вам пришлось отложить свадьбу, но примите мое благословение. – Вдохнув, Мария велела Джейн взять со стола бархатную коробочку и вручить графу. – Прошу вас, предайте это кольцо королю в знак моей вечной любви. – Увидев, что Джейн беззвучно рыдает, она прошептала: – Не плачьте, дитя мое. Я собираюсь встретиться с Богом, и я не боюсь.
Однако на следующий день Марии стало немного лучше. Она даже смогла сесть, откинувшись на подушки, чтобы исполнить свой долг перед Господом и подписать приказ на сожжение двух еретиков. Должно быть, это последние завизированные ею приказы, с грустью подумала она. Ведь когда она отойдет в мир иной, Елизавета наверняка не станет наказывать еретиков. Отчего на душе стало горько.
После этого Мария чувствовала, как сознание то покидает ее, то снова возвращается к ней. Когда, очнувшись, умирающая увидела рыдающих придворных дам, то подняла руку, чтобы привлечь их внимание:
– Не нужно оплакивать меня. Мне снились чудесные сны. Я видела похожих на ангелов маленьких детей, которые играли передо мной и так умилительно пели, что я сразу почувствовала неземной покой. – Она нисколько не сомневалась, что это было предвкушение рая.
