Он положил книгу на одеяло. Выучить предстоит очень много. Если что-то в этой жизни он упустил, так это как уметь себя подать. Первое впечатление было, как правило, так себе. Он попытался вспомнить, когда в последний раз он выглядел радостно и приветливо, но ничего не вспомнил. А когда он четко произносил свое имя? Никогда. Мрачный и малоприветливый, он дошел до того, что его стали называть Макакусом, а тем, кто его так называл, он не предложил ничего, даже визитной карточки. Это все и объясняло. Может, именно поэтому его и дразнили. Потому что он выглядел так безрадостно. Он никогда не видел, чтобы радостных дразнили. Раньше он думал, что они радостные, потому что их не дразнят, но теперь он понял, что всё наоборот. Они были радостными не потому, что их не дразнили, а их не дразнили, потому что они были радостными. Он стал жертвой чудовищного недоразумения и даже не подозревал, что разгадка находится за углом. В местной библиотеке. Эта книга была ни больше ни меньше практическим пособием по счастливой жизни. Дальше он читал, словно в горячке.
«Какие правила регламентируют поцелуй в щеку? Надо ли целовать левую и правую щеку и в таком случае какую щеку следует целовать первой? Следует ли дотрагиваться губами до щеки другого человека или нет? Отличаются ли правила в Норвегии от других стран?»
Это было ужасно интересно. Когда он встретит Диану, он точно попадет впросак, если не будет знать, в какую щеку ее целовать. В том, что целовать в щеку ее придется, он, к сожалению, не сомневался. Приветливая улыбка, четко произнесенное имя Маркуса Симонсена-младшего и поцелуй в щеку – это минимум, что она от него потребует. В книге был ответ.
«Сложно поцеловать человека в щеку элегантно. Посмотрите, как это делают члены королевской семьи – сначала они целуют в правую щеку, а затем в левую. Всегда сперва подносится правая щека к правой щеке другого человека, а затем левая щека к левой. Очень трудно выполнить это совершенно безупречно».
Да уж! Точно так же, как танцевать. Совершенно невозможно сделать правильные шаги, когда пытаешься о них думать. Он знал об этом из печального опыта посещения танцевальной школы, куда его отправила мама, когда ему было семь. Если он думал, что надо сделать один шаг вправо и два влево, получалось все наоборот. Он спотыкался, как задумчивый пешеход, в то время как другие, не думая вовсе, парили ритмично взад-вперед по паркету. «Не думай так много, Маркус, – говорил учитель танцев. – Надо просто естественно двигаться под музыку». Но для того, чтобы двигаться непринужденно, надо много упражняться. До него начало доходить, что план посещения ресторана с Эллен Кристиной и Муной был не так уж и глуп. Там он во всем сможет поупражняться.
С такими мыслями он погрузился в сон, в котором естественно и учтиво приветствовал Диану Мортенсен. Он как раз собирался поцеловать ее – в левую щеку? – как раздался голос отца:
– На помощь!
Он снова ходил во сне. Теперь он стоял, наклонившись над отцом, и приветливейшим образом улыбался.
– Ох, Маркус. Это ты? Я думал… о боже, Маркус! Мне приснился такой страшный сон… и когда я проснулся… я подумал… ты убийца… ты что, ходишь во сне?
Монс протер глаза, и оба начали приходить в себя.
– Да, – сказал Маркус, – мне тоже снился сон.
– А что? Ты так неприветливо улыбался.
– Мне снилось, что я очень приветлив.
– Папа, по современному этикету полагается носить перчатки?
Маркус стоял перед зеркалом в коридоре и рассматривал лицо. Он зачесал мокрые волосы на сторону, оставив ровный пробор. Монс шел из гостиной и беспокойно поглядывал на сына. Он не понимал, что происходит. Очевидно, что Маркус в последнее время стремительно развивается. В течение четырех дней он стал значительно вежливей. Он открывал отцу дверь, когда тот шел на работу, постоянно напирал на то, что его зовут Маркус, что Монс, в общем-то, и так знал, и непрерывно улыбался той самой приветливой улыбочкой, с которой он ходил во сне. Казалось, что вот-вот он станет совершенно взрослым, а Монс не был уверен, хотелось ли ему этого. Если бы Маркус не был его собственным сыном, он бы сказал, что мальчик вот-вот превратится в пижона.
– Откуда мне знать, – сказал он немного нервно, – я не очень-то об этом задумывался.
– А я знаю, – сказал Маркус. – По этикету не обязательно ходить в перчатках.
– Приятно слышать, – вздохнул отец.
– Только если хочешь добавить к весеннему костюму красивый аксессуар. В остальном же сегодня ходят без шляпы и перчаток, если на улице не слишком холодно. Но, папа, что нам делать, если мы категорически против того, чтобы гости приходили к нам в джинсах?
– Над этой проблемой я тоже не очень много думал, – сказал Монс и посмотрел на часы.
Маркус кивнул:
– И ведь многие не думали. Но время от времени хочется, чтобы костюм был стильным, а смокинг или фрак надевать не хочется, правда же?
– Конечно, иногда хочется быть стильным.
Маркус открыл дверь и приветливо улыбнулся отцу:
– Хорошего тебе дня, папа.
Монс тяжело вздохнул и медленно, опустив голову, пошел вниз по дороге.
