Никогда еще он не видел ничего более прекрасного. Сегодня туман был таким густым, что, казалось, старый некрополь поглотило море, а его заросшие травой дорожки терялись во мгле подобно улицам подводного города. Он медленно прошел вперед, озираясь по сторонам: из-под ног словно юркие рыбки выпрыгивали испуганные лягушки, обелиски нависали над головой, как мачты затонувших кораблей, а свет подернутой дымкой оранжевой луны проникал сквозь туман, будто лучи зимнего солнца, пронзавшие зеленые глубины таинственного моря.
Его так зачаровала эта картина, что он на время даже забыл, зачем пришел сюда, и просто бродил, рассматривая давно знакомые эпитафии. Одну он знал наизусть. Тот, чье надгробие она украшала, вполне возможно, был его предком и носил то же имя.
"Здесь покоится, — прочитал он вслух замогильным голосом, — Николас Персиваль Код, Душа коего, покинув запятнанную Оспой бренную Плоть, предстала незапятнанной и чистой пред Своим Создателем".
Растроганный Код задумчиво повторял про себя эти слова. Они пробудили в нем вдохновение.
…и тут, в момент наивысшего творческого экстаза, Код с изумлением отметил, что ему вторит чей-то голос, или эхо. Он замолчал и, согнувшись под тяжестью принесенных инструментов, напряг слух.
Голос раздался снова. Кажется, он доносился с дальнего конца кладбища, но слова, — если неизвестный на самом деле что-то говорил, — разобрать было невозможно: как только туман менял направление, звук слабел и искажался, словно радиосигнал. В этом подводном царстве он внушал такой же восхитительный трепет, как завывания призрачного шкипера, указывающего путь своим опутанным водорослями утонувшим товарищам.
Взволнованный, охваченный любопытством, Код двинулся по направлению к голосу, прячась за надгробиями. Время от времени он замирал и прислушивался, пытаясь определить, куда идти. Наконец, примерно в двадцати ярдах впереди, он увидел того, кто говорил.
В нем тут же проснулась надежда, неутоленная надежда встретить нечто потустороннее. На несколько мгновений Код поверил, что видит настоящего зомби, гиганта вышиной в двенадцать с лишним футов, у которого на голове имеется пара маленьких, как у Меркурия, крылышек. Но когда через секунду-другую из-за облаков выглянула луна, и Код смог рассмотреть неизвестного получше, его ждало жестокое разочарование. Невероятный рост оказался всего лишь иллюзией. Увы, перед ним стоял обычный смертный, который просто вскарабкался на один из помостов и простер руки к небу. Он выглядел как священник, потому что надел черную рясу с очень тугим белым воротником, и грязный стихарь.
Код подобрался еще ближе, и наконец укрылся в тени обелиска в каких-нибудь десяти футах от незнакомца. Теперь стало видно, что тот носит ермолку, и хотя лицо его избороздили морщины, глаза в лунном свете сверкали фанатичным блеском, как пара ослепительных неоновых ламп. Еще более поразительное впечатление производили волосы — два огромных пучка, вздымавшихся над ушами так, что их можно было спутать с крыльями, а саму голову — с туловищем птицы.
Зачарованный, Код застыл на месте в ожидании откровения. За все это время странный человек не произнес ни слова; он стоял неподвижно, воздев руки, как сказочный чародей. Но вскоре он опять заговорил, точнее начал с пафосом декламировать хриплым скрежещущим голосом, напомнившим нашему герою наждачную бумагу и липкую патоку. Код понял, что незнакомец произносит проповедь, а паствой ему могли служить лишь те, кто навеки поселился здесь. Более того, чуть позже выяснилось, что "священник" полагает, будто лишенные плоти обитатели кладбища каким-то непостижимым образом подвержены плотским грехам.
"Покайтесь, нечестивые! — громогласно воззвал он, тыча пальцем в каменный лес надгробий. — Покайтесь, ибо близок Лев Иудеи, грядет Страшный Суд, и вскоре падет на вас гнев Господа нашего!"
Он помолчал, чтобы слушатели сполна прочувствовали весь ужас его слов, а потом вдруг сменил интонацию.
"Увы, Иерусалим, — простонал он жалобно, — как низко ты пал! Воистину, на улицах твоих разгуливают блудницы, рынки твои полнятся голосами неверных! Истинно, истинно говорю тебе…"
