Тут на небе снова показалась луна и кажется отвлекла его. Но он сразу же обратил это в свою пользу, сделав примером для иллюстрации основной темы проповеди.
"Видите? — вскричал он. — Видите блудницу, что дерзнула проникнуть в пределы самого Храма? Видите, как она выставляет напоказ свое бесстыжее лицо, как блистает наготой на потеху сладострастным взорам нечестивых? Изыди! Приказываю тебе, изыди! Или недостаточно здесь греха? Или мало видели очи мои то похотливое сплетение рук и ног в запретном соитии, тот грязный разврат, что творится здесь? Изыди! Изыди!"
Получив такую отповедь, луна спешно укрылась за облаками, но мгновение спустя где-то далеко завыл пес, голову проповедника задела крылом летучая мышь, и они тоже пали жертвой его красноречия.
"Чу, слышите? — выкрикнул он, обращаясь к внимавшим ему обелискам. — Слышите, как стонут в адских муках души проклятых? Теперь воззрите — видите крылатых прислужников Сатаны, спешащих вонзить в них свои клыки? Истинно, истинно говорю вам, скоро грянет День Гнева, и огонь пожрет грешников, а неверные падут во вселенскую тьму!"
Опустив голову, он окинул свою паству свирепым взглядом. Туман клубился, обволакивал землю, и Коду показалось, что обелиски склонились, охваченные стыдом, а урны ерзают и покачиваются на своих каменных основаниях. Проповедник театральным жестом зажал двумя пальцами нос, и продолжил.
"Фу! — с отвращением вскричал он. — Неужели не чувствуете вы свой смердящий дух? Дух вожделения и протухшей похоти, застарелых злодейств и гниющих желаний — неужели он не бьет вам в нос так же, как мне? Или вы настолько погрязли в грехе, что не чуете собственную вонь? Да! Да, вы воистину достойны вечного проклятия, ибо даже сейчас я вижу, как касаетесь и ласкаете вы друг друга, как льнете и сплетаетесь в нечестивой борьбе…" — и, к вящему удивлению Кода, памятники, словно ожив под влиянием могучей силы проповеди, действительно стали шевелиться, толкаться и налегать на стоящих рядом, то ли в экстазе любовной игры, то ли в смертельном соперничестве; одни, побежденные и униженные, валились набок, другие, ликуя, простирались к темному небу.
Что, если они на самом деле живые? И повторяют те уродливые, ничтожные игры, которыми когда-то тешили себя лежащие под ними кости?
"Возможно, в этом и есть истинный смысл так называемой "жизни вечной"?" — думал Код. Неужели мы обречены и на том свете продолжать свою земную борьбу? Неужели сила Человека так велика, что он способен одушевить даже каменные изваяния, которые поставлены в память о его мнимой смерти? Неужели нет для Него покоя, нет отдыха даже под землей?
Он прервал свои размышления, осознав, что "священник" закончил проповедь и теперь призывает паству, дабы очистить души, засвидетельствовать свою преданность богу.
"Я верую, — произнес он нараспев, — в Господа, Отца Всемогущего, Создателя Земли и Рая…" — тут он замолчал, словно ожидая, когда слушатели повторят слова за ним, и в этот момент Код пожелал вмешаться. Надеясь спровоцировать диспут, идеологическую дуэль, он решил бросить вызов незнакомцу.
Выйдя из своего укрытия, он подошел к проповеднику, стоявшему на шесть футов выше него. Поднял свой фонарь и так же торжественно возгласил: "А я верую в бензпирен,[6] разрушитель клеток и веселья!"
Проповедник в ужасе уставился на него и чуть не свалился со своей импровизированной кафедры. В первое мгновение он наверняка решил, что перед ним один из его подопечных мертвецов, внезапно восставший из гроба, и как ни странно, сильно перепугался. Он со страхом вгляделся в неясную фигуру и перекрестил ее. Потом, дрожащим голосом:
"Призрак, кем бы ты ни был, — прохрипел он, — именем Господа заклинаю тебя — прочь отсюда! Изыди, сгинь с глаз моих! Кости твои сгнили, а вены иссохли!"
Словно по сигналу, на небе снова появилась "блудница"-луна, и залила своими бесстыдно яркими лучами двух человек, стоявших среди надгробий. Теперь проповедник хорошо видел того, чей смутный силуэт вырисовывался за слепящим огнем фонаря (призрак с фонарем?): шляпу и плащ, мотыгу и лопату. Ситуация сразу предстала перед ним в новом свете. Решив, что перенесся во времена гробокопателей, когда убийцы Бэрк и Хэр продавали трупы жертв анатомам, он яростно погрозил нечестивцу кулаком.
"Разве мало они страдали? — срывающимся голосом прокричал он. — Неужели даже здесь ты осмелишься потревожить их покой?"
"А ты — что делаешь ты? — спросил Код, удивленный таким внезапным проявлением заботы "священника" о своей мертвой пастве. — Разве ты сам только что не потревожил их покой?"
Проповедник будто не услышал.
"Значит, теперь ты хочешь безжалостно располосовать и расчленить их, чтобы потом использовать для нужд твоей дьявольской науки? — душераздирающе завизжал он. — Нет! Прочь, мерзкий похититель тел! Прочь, я сказал!"
