"Что я должен сделать? — срывающимся голосом выкрикнул он. — Что должен сделать, чтобы спастись? Поведай мне, господин мой!"
Его голова теперь оказалась совсем рядом. Код удовлетворенно оглядел сияющую розовую макушку, которую "священник" безуспешно пытался прикрыть.
Помолчал немного.
Наконец — "Ты должен кастрировать себя", — произнес он негромко и мрачно.
Проповедник недоуменно приподнялся.
"Нет, не в обычном, прямом, а в духовном смысле, — продолжил Код. — Твой самый грешный орган — орган мышления — вот что следует удалить, именно его мерзкие, внушающие непристойные мысли извилины должны быть полностью уничтожены!"
"Отрежь его! Отрежь и спаси свою душу!"
Он вытащил из-под плаща длинный нож.
"Вот, возьми. Возьми и избавь себя от скверны".
Проповедник уставился на орудие очищения.
Взял его за рукоятку.
Ощупал бесстрастное лицо Кода долгим, испуганным взглядом. Содрогнулся всем телом и едва не отдал нож обратно.
Где-то ухнула сова, летучая мышь, пролетая, едва не задела его. Все это, кажется, придало ему решимости.
На лице его вдруг появилось выражение неземной радости, радости мученичества и чистоты. Все морщины внезапно разгладились. Он стал ребенком, невинным и непорочным.
Он сжал нож обеими руками.
Приставил лезвие к горлу.
Изо всех сил полоснул по коже; раздался глухой треск, как будто разорвали пергамент.
Из раны мгновенно хлынула кровь.
"Я — не смогу — сам! — захлебываясь, просипел он. — Помоги!"
Код обеими руками сжал пальцы проповедника.
Они стали пилить вдвоем. Кровь брызгала в лицо Кода и заливала каменные плиты, но один обладал нечеловеческой силой мученика, другого вдохновляла высшая цель, и общими усилиями они добились успеха.
Тело рухнуло на помост, словно груда старой одежды, голова со стуком упала на землю. Код наклонился к ней и осенил крестным знамением.
"
Лицо, на котором застыл неземной восторг, еще подавало признаки жизни. Затрепетали веки. Судорожно распахнулся и закрылся рот. Наконец мускулы расслабились, пришел покой, доступный лишь мертвецам.
В итоге, Код получил не только череп, но и мозг. Он быстро препарировал голову с помощью хирургических инструментов, которые захватил с собой, и вскоре извлек блестящий скользкий "орган мышления" во всей его красе. Потом полностью вычистил череп, тщательно вымыл свои трофеи и себя самого в ручье, который протекал рядом. Завернул добычу в плащ, взвалил на плечо так и не использованные мотыгу, лопату и грабли, задул фонарь, — уже занимался рассвет, — покинул кладбище и вернулся в Финландию. По дороге ему никто не встретился.
Дома он сразу же поместил мозг в банку с формалином и спрятал ее в шкафу.
Когда Роджерс на следующий вечер вошел в квартиру соседа, он тут же заметил Кресло и повернулся к двери, явно намереваясь улизнуть. Код придержал его за руку, но собственный стыд и так заставил Объект остановиться. Просто взять и удрать от одного вида какой-то странной штуковины — слишком уж детский и трусливый поступок. Надо постараться придумать внятный предлог, чтобы оправдать свой страх.
Он обошел Кресло, выдавил из себя слабую улыбку.
"Это что? Электрический стул? Хочешь меня поджарить?"
Он нервно хохотнул. Код обнял его за плечи.
"Действительно, некоторое сходство есть, верно? — непринужденным тоном отметил он. — Но на самом деле он только часть прибора, который я называю "индуктором пи-излучения". Абсолютно безвредная процедура, ручаюсь тебе, старина".
"Пи-излучение?" — встревожено воскликнул Роджерс. Увидев реальную возможность выйти из щекотливой ситуации без потери лица, Объект постарался изобразить гораздо большее беспокойство, чем на самом деле испытывал.
"Может, оно и правда безвредно для других, старик, — покачал он головой, — но только не для меня. Я не переношу таких вещей — это у меня наследственное. Не знаю почему, но никто в нашей семье не способен выдержать облучение, причем любое. Аллергия, или как там еще называются такие штуки. Вот что погубило моего отца — так всегда говорила мама. За неделю до смерти его послали на рентген, и она не сомневалась, что откажись он, не истек бы потом кровью. И я такой же. Наверное, слишком чувствительный, вот и все".
Он радостно улыбнулся приятелю, явно гордясь своей особой "чувствительностью". Но даже сейчас, еще не зная, что скажет Код, Объект подсознательно понимал, что его непременно сумеют переубедить, более того, надеялся на такой исход, потому что в глубине души испытывал присущее людям извращенное желание пережить то, чего боялся больше всего на свете.
Брови Кода взлетели вверх.
