– Вы не ошибаетесь относительно меня, – присоединился другой. Затем, смиренно став в позу Рафаэля: – Пока золотые тени древних мраморных Мемнонов всё ещё остаются загадочными, то никто не в состоянии предугадывать приобретения или потери каждого живого человека. Сэр, – со спокойствием, – человек пришёл в этот мир не для того, чтобы сидеть и размышлять, затуманивая себя тщетной утончённостью, а чтобы подпоясать ремнём свою поясницу и работать. Тайна заключена в утре, и тайна заключена в ночи, и величайшая из тайн находится повсюду; но, тем не менее, простая правда остаётся, и тот же рот и тот же кошелёк должны быть наполнены. Если к настоящему времени вы приняли меня за провидца, то у вас открылись глаза. Я также не одержим одной идеей, не более, чем провидцы до меня. Разве Сенека не был ростовщиком? Бэкон – придворным? И Сведенборг, хоть и с одним невидящим глазом, разве не полагался на другой? Наряду с тем, что мне дано, я – человек практических знаний и человек светский. Знайте, кто я такой. И что касается присутствующего здесь моего ученика, – оборачиваясь к нему, – если вы надеетесь найти какой-либо смягчённый утопизм и погружение в него в прошлом, то смешно полагать, что он сделает вас своей правой рукой. Доктрины, преподанные ему мною, я верю, не приведут его ни в сумасшедший дом, ни в богадельню, чему послужили многие другие доктрины своим доверчивым сторонникам. Кроме того, – оглядываясь на него по-отечески, – Эгберт – и мой ученик, и мой поэт. Субъекты поэзии – не чернила и рифмы, но мысли и действия, и в конце пути можно найти всё что угодно, когда идёшь в нужном направлении. Одним словом, здесь мой ученик – процветающий молодой коммерсант, практикующий поэт вест-индской торговли. Здесь, – приблизив Эгберта за руку к космополиту, – я подвожу его к вам и оставляю вас.
С этими словами и без поклона мыслитель ушёл.
В присутствии учителя его адепт стоял, не сознавая своего места; скромность его заключалась в демонстрации некоего подобия распластанного почтения. Но как только его руководитель удалился, он, казалось, изящно выскочил из-под него, словно заводной человечек из игрушечной табакерки.
Это был, как прежде сообщалось, молодой мужчина приблизительно тридцати лет. Выражение его лица было весьма обыкновенным, которое, во время спокойствия, не было ни привлекательно, ни неприятно; поэтому казалось довольно сомнительным, что оно может поменяться. Его платье было опрятным и модным настолько, насколько можно было спасти его от упрёков в оригинальности, и при общей респектабельности, хотя и с переделкой в деталях, его костюм казался скроенным по его владельцу. Но в целом он был, судя по всему, последним человеком в мире, которого можно было бы принять за изучающего какую-то необыкновенную философию; впрочем, пожалуй, что-то в его остром носе и бритом подбородке, казалось, намекало на то, что если мистика как наука когда-нибудь и повстречалась бы у него на пути, то он смог бы с характерной ловкостью истинного жителя Новой Англии обратить эту бесполезную вещь даже себе на пользу.
– Хорошо, – сказал он, теперь уже садясь рядом на освобождённый стул, – что вы думаете о Марке? Возвышенная личность, не так ли?
– То, что каждый член человеческой гильдии – мой друг, достойный уважения, – согласился космополит, – есть факт, который ни один поклонник этой гильдии не подвергнет сомнению; но это, ввиду более высокой натуры, возвышенное слово, так часто относимое к нему, без конфуза также можно отнести к человеку, к точке зрения, которую человек избирает для себя; хотя, действительно, если он решится это утверждать, то я возражать не стану. Но мне любопытно узнать больше о той философии, о которой в настоящее время я не догадываюсь. Вы, его первый ученик среди остальных людей, как кажется, весьма грамотны для того, чтобы разъяснить её. У вас есть какие-либо возражения против того, чтобы начать сейчас же?
– Ни единого, – придвигаясь к столу. – С чего мне начать? С первых принципов?
– Вы помните, что существует практический путь, который вы представили вполне подходящим для чистого обозрения. Теперь то, что вы называете начальными принципами, я в некоторых вещах нахожу более или менее неопределённым. Разрешите мне тогда попросту представить некую общую ситуацию из реальной жизни, относительно которой я хотел бы услышать слова, где сообщалось бы, как вы, обученный интересуемой меня практической философии, себя бы в ней повели.
– Вполне наглядно. Предложите пример.
