– Не только пример, но и людей. Вот пример: есть двое друзей, друзей с детства, закадычных друзей, один из которых впервые нуждается, впервые просит ссуду у другого, который, насколько позволяет состояние, более чем способен её предоставить. И людей должны будем изображать вы и я: вы – того приятеля, у которого ссуда испрашивается, я – друга, которому она нужна; вы – изучающий рассматриваемую философию, я – обыкновенный человек, менее знакомый с философией, чем с сознанием того, что, когда я нахожусь в комфорте и тепле, я не чувствую холода, и если у меня лихорадка, то я дрожу. Следите за тем, что теперь вы должны будете включить своё воображение и по возможности говорить и вести себя так же, как если бы предполагаемый пример оказался реальным фактом. Для краткости вы должны называть меня Фрэнком, а я назову вас Чарли. Вы согласны?
– Отлично. Вы начинаете.
Космополит сделал небольшую паузу, затем, приняв серьёзный и озабоченный вид, наиболее подходящий для предписанной роли, обратился к своему предполагаемому другу.
– Чарли, я собираюсь довериться вам.
– Это всегда можно сделать, и не без причины. Что случилось, Фрэнк?
– Чарли, у меня нужда – срочная нужда в деньгах.
– Это плохо.
– Но всё будет хорошо, Чарли, если вы дадите мне взаймы сто долларов. Я не попросил бы вас об этом, только вот у меня мучительная нужда, и поскольку у вас и у меня давняя общность сердец и мыслей, то неадекватно с моей стороны доказывать нашу дружбу, используя факт нужды с моей стороны, при помощи раздела кошелька. Вы сделаете мне одолжение, не так ли?
– Одолжение? Что вы подразумеваете под этим, прося сделать вам одолжение?
– Да ведь, Чарли, вы никогда раньше не говорили так.
– Поскольку, Фрэнк, вы со своей стороны никогда не использовали таких слов.
– Но разве вы не дадите мне деньги взаймы?
– Нет, Фрэнк.
– Почему?
– Потому что мой здравый смысл запрещает. Я отдаю деньги, но никогда не даю взаймы их; и избегаю человека, который называет себя моим другом, стоящим выше получения милостыни. Переговоры о ссуде – деловой процесс. И я не веду дел с другом. Какой бы ни был друг, в социальном ли отношении или интеллектуальном, я оцениваю социальную и интеллектуальную дружбу слишком высоко для того, чтобы осложнить её с обеих сторон денежным эквивалентом. Я уверен, что у меня есть те, кого называют деловыми друзьями, то есть знакомые по бизнесу, очень нужные люди. Но я отрицаю двойное сокращение дистанции между ними и моими друзьями в истинном смысле – моими социальными и интеллектуальными друзьями. Короче говоря, истинный друг не имеет никакого отношения к кредитам, его душа должна быть выше кредитов. Кредиты – столь недружеское соглашение, что обычно заключается с бездушной банковской корпорацией, которой дают постоянную гарантию и платят регулярный процент.
– Недружеское соглашение? Разве эти слова красиво сочетаются?
– Как и хозяйство бедного фермера, состоящее из старика и коровы, – некрасиво, но цельно. Посмотрите, Фрэнк, ссуда денег ради прибыли – это денежный кредит. Продать вещь в кредит можно по дружбе, но где тут дружелюбие? Немногие люди из этих соображений, за исключением мошенников, занимают деньги из интереса не иначе, как по необходимости, которая сродни голоду. Ну, тогда где дружелюбие в моём разрешении для голодающего человека, скажем, получить денежный эквивалент барреля муки с условием, что в конкретный день он должен будет предоставить мне денежный эквивалент из расчёта полутора баррелей муки, особенно если я добавляю дальнейшее условие, что если он так не сделает, то тогда я обеспечу себе денежный эквивалент моего барреля и ещё половины его барреля, выставив его сердце на публичных торгах, и разве это не будет так же жестоко, как разделять семью, разлучая его с женой и детьми?
– Я понимаю, – с патетической дрожью, – но даже если и был бы такой шаг со стороны кредитора, то позвольте нам ради чести человеческого естества понадеяться, что тут меньше намерений, чем непредвиденных обстоятельств.
– Но, Фрэнк, непредвиденное обстоятельство не было учтено заранее при оформлении долговых ценных бумаг.
– Однако, Чарли, разве ссуда не была первым действием друга?
– И аукцион в завершающий момент, как недружественное действие. Разве вы не видите? Вражда выделяется на фоне дружбы, как и руины на рельефе местности.
– Я, должно быть, очень глуп сегодня, Чарли, но действительно я не могу этого понять. Извините меня, мой дорогой друг, но это останавливает меня при входе в философию предмета, вы же частично исходите из её глубины.
– Так сказала неосторожная болотная птица океану, но океан ответил: «Это – просто другой путь, мой друг по влаге» – и утопил её.
– Это, Чарли, басня, почти столь же несправедливая к океану, как и к животным. Океан – великодушный субъект и презрел бы убийство бедняжки, уж не говоря о насмешке над её действиями. Но я не понимаю того, что вы говорите о вражде, выраженной в дружбе, и руинах на рельефе.
