– Я проиллюстрирую, Фрэнк, что нуждающийся человек – поезд, который соскальзывает с рельсов. Тот, кто даёт взаймы ему деньги ради прибыли, является тем, кто посредством услуги помогает вернуть поезд туда, где ему надлежит быть, но затем увеличивает всё в квадрате и даже немного более, телеграфируя агенту, отстоящему на тридцать миль впереди на обрыве, указание просто сбросить его там с определённой точки, как только тот её пересечёт. Ваш искатель принципа и прибыли – это друг, скрывающий зло. Нет, нет, мой дорогой друг, никакой прибыли для меня. Я презираю прибыль.
– Ну, Чарли, никто не желает вас в этом обвинять. Дайте мне взаймы без процентов.
– Это тоже было бы милостыней.
– Милостыней, если одолженная сумма возвращена?
– Да, милостыней, но не из принципа, а из прибыли.
– Но у меня мучительная нужда, поэтому я не перестану просить. Увидите, Чарли, как благодарно я приму милостыню под процент. Не нужно оскорблений между друзьями.
– Как тогда из чистого представления о дружбе вы можете позволить себе так говорить, мой дорогой Фрэнк? Это причиняет мне боль. Хоть я и не придерживаюсь мрачной мысли Соломона, что в час нужды незнакомец лучше, чем брат, я всё же полностью соглашаюсь со своим мудрым руководителем, который в своём Эссе о Дружбе благородно говорит, что если он и ищет земного блага, то только своему закадычному другу (или другу социальному и интеллектуальному), и пусть ищет, но только если для его земного удобства его земному другу (или более скромному деловому партнёру) это подходит. Весьма удачно он объясняет причину: потому что высокая натура, которая ни в коем случае никогда не может опускаться до добрых дел, раздражается из-за просьб сделать их, тогда как стоящий ниже никаким путём никогда не сможет подняться выше своих способностей, заставляющих всегда кланяться первому, что неприемлемо.
– Тогда я буду считать вас не своим божественным другом, а неким другим.
Для меня было мучительно прийти к этому, но, чтобы угодить вам, я сделаю это. Мы – товарищи по бизнесу, дело есть дело. Вы хотите договориться о ссуде. Очень хорошо. На какой бумаге? Вы заплатите три процента в месяц? Где ваши гарантии?
– Конечно, вы не взыщете эти формальности со своего старого одноклассника – того, с кем вы так часто прогуливались по рощам Академии, рассуждая о красоте достоинства и изящества, которые сосредоточены в доброте, – и всё ради настолько несерьёзной суммы. Гарантия? Наша сущность однокашников и друзей с детства и является гарантией.
– Простите меня, мой дорогой Фрэнк, но то, что мы были товарищами-академистами, – наихудшая гарантия, в то время как то, что мы были друзьями с детства, – просто не гарантия вообще. Вы забываете, что мы теперь – товарищи по бизнесу.
– И вы, с вашей стороны, забываете, Чарли, что, как ваш деловой партнёр, я не могу дать вам гарантии; моя потребность столь остра, что я не смогу согласиться на предложенное.
– Тогда никакого сочувствия, никакой ссуды.
– И вот, Чарли, если не годится ни один, ни другой из определённых вами сортов друзей, то могу ли я здесь получить искомое; что, если, объединив их, я приду с просьбой от обоих?
– Вы кентавр?
– Когда всё сказано, тогда что хорошего в вашей дружбе, если рассматривать её в этом свете?
– Поэтому благо, заключённое в философии Марка Винсама, низведено до практики практикующим учеником.
– И почему вы не добавите, как много пользы может принести философия Марка Винсама? Ах, – оборачивая в шутку, – что есть дружба, если это не рука помощи и не чувствительное сердце, добрый самаритянин, наполняющий нуждающемуся кошелёк, словно флягу!
