осуждение. Первым пунктом здесь, как это ни странно, значится именно масонство, которое было обвинено Екатериной Не организации «тайных сборищ» со своими «храмами, престолами и жертвенниками». «Ужасные, — констатирует Екатерина II, — совершались там клятвы с целованием креста и Евангелия, которыми обязывались и обманщики и обманутые вечной верностью и повиновением ордену «Злато-розового Креста» с тем, чтобы никому не открывать тайны ордена». Вторым пунктом обвинения значится подчиненный характер московских масонов «чертогу Брауншвейгскому мимо законной и Богом учрежденной власти». Третьим — «тайные переписки по масонской линии с принцем Гессен-Кассельским и с прусским министром Вельнером». Четвертый пункт обвинения заключается в том, что московские масоны «употребляли разные способы, хотя вообще к уловлению в свою секту известной по их бумагам особы (то есть Павла Петровича. — Б.В.). В сем уловлении, так и в упомянутой переписке Новиков сам признал себя преступником», — констатирует обвинение. Пятый пункт обвинял масонов в издании «непозволительных, развращенных, противных закону православному книг» и заведении тайной типографии. Шестой и последний пункт содержал обвинения в практике насаждения в ордене непозволительных с православной точки зре-' ния масонских ритуалов и обрядов40.
То, что обвинение масонов в «уловлении в свою секту» Павла Петровича было выставлено Екатериной II не первым, а четвертым пунктом, понятно, так как очевидно, что императрица ; явно не хотела привлекать к нему излишнего внимания. Но вот что интересно: все шесть пунктов прямо направлены исключительно против масонства, представляя собой, по сути дела, суровый обвинительный акт против ордена. Поэтому и заявления ряда исследователей вроде того, что Н.И. Новиков был осуж-уден-де «не за масонство», всерьез принимать, видимо, не стоит. Шо подробнее об этом чуть позже. Пока же отметим, что приговор, единолично вынесенный императрицей по делу Н.И. Новикова, был суров и вполне под стать выдвинутым против него ^обвинениям: «Впрочем, хотя Новиков и не открыл еще сокровенных своих замыслов, но вышеупомянутые обнаруженные и собственно им признанные преступления столь важны, что по силе законное тягчайшей и нещадной подвергают его казни. Мы, однако ж, и I* сем случае следуя сродному нам человеколюбию и оставляя ему Шремя на принесение в своих злодействах покаяния, освободили его оной и повелели запереть его на пятнадцать лет в Шлиссель-Шургскую крепость»41. Печальную участь Николая Ивановича разделили его ученик врач Михаил Багрянский, пользовавший его в Щрепости, и безымянный его крепостной слуга42.
||> Обыски в лавках и магазинах Н.И. Новикова в Москве, а Ракже в его доме в селе Авдотьино позволили обнаружить здесь Прелые залежи нераспроданных книг прошлых лет — 36 тысяч
