Масоны у власти полностью

Но Ф.В. Ростопчин был патриотом и убежденным противником масонства. Однако и сами адепты ордена хорошо сознавали внутреннюю пустоту содержания работ большинства тогдашних лож и несомненный вред, который приносила их деятельность обществу. «Ныне правительством дозволены или терпимы масонские ложи, — писал 26мая 1816 года А.Н. Голицыну известный масон А. Ф. Лабзин. — Развелось множество лож, и каждая ничего более не делает, как только принимает новых членов, которых напринимало теперь уже более тысячи. Что в этом?Хорошо ли правительству попускать обирать деньги ни за что ни про что. Кажется, либо не позволять ложи, либо поставить их на хорошую ногу, а то... есть управляющие ложами — люди весьма вредные, не только неверующие, но и не скрывающие своего неверия. За что же давать развращать полезных людей ?»³²

Ненормальность положения, сложившегося в это время в русском масонстве, сознавал не только А.Ф. Лабзин. Начинало понимать это, похоже, уже и правительство. Наибольшие опасения у него вызывал, естественно, либеральный союз Великой ложи «Астреи», который возглавил после отставки В.В. Му-сина-Пушкина-Брюса великий мастер, поляк, сенатор, граф А.С. Ржевуский³³. В декабре 1820 года его сменил в этой должности генерал-лейтенант сенатор Егор Андреевич Кушелев (зять И.В. Бебера), подвизавшийся ранее в роли наместного мастера ложи А.Ф. Лабзина «Умирающий сфинкс». Ему и суждено было сыграть роль могильщика русского масонства.

Уже первоначальное знакомство Е.А. Кушелева с состоянием дел во вверенном ему масонском сообществе произвело на него самое неблагоприятное впечатление. Дело в том, что, как мы уже знаем, каждая из входивших в союз мастерских работала

по собственной масонской системе под началом своего собственного, не зависящего от Великой ложи «Астреи» начальства. Не замечать аморфности, рыхлости, а следовательно, и неэффективности союза Великой ложи «Астреи» мог разве что только слепой. Было очевидно, что поддержка правительством в 1814—1815 годах так называемого «реформаторского крыла» в русском масонстве (что, впрочем, было вполне в духе Александровского царствования) на самом деле было большой и непоправимой ошибкой. Не менее очевидной была и бессодержательность масонских работ. О прежнем размахе, которого достигла благотворительная и просветительская деятельность московских масонов 80-х годов XVIII века, не могло быть и речи. Несмотря на благоприятные, казалось бы, условия Александровского царствования, русские масоны этого времени так и не сумели выдвинуть из своей среды ни энтузиастов типа Н.И. Новикова, ни привлечь в свою среду богачей-филантропов, вроде Г.М. Похо-дяшина и П.А. Татищева. Из наиболее крупных масонских начинаний этого плана можно отметить лишь учреждение в 1816 году ложей «Елизаветы к добродетели» в Петербурге Дома призрения для малолетних сирот. В 1819 году (февраль) симбирская ложа «Ключа к добродетели» обязалась собирать до 1400 рублей ежегодно на оплату обучения и воспитания детей неимущих дворян Симбирской губернии³⁴. Этим, собственно, все и ограничилось.