| позвонил, дверь открыли, и Максимилиан Андреевич вошел в полутемную переднюю. Удивило его несколько то обстоятельство, что непонятно было, кто ему открыл: в передней никого не было, кроме громаднейшего черного кота, сидящего на стуле. | door was opened, and Maximilian Andreevich entered the semi-dark front hall. It was a somewhat surprising circumstance that he could not figure out who had let him in: there was no one in the front hall except an enormous black cat sitting on a chair. |
| Максимилиан Андреевич покашлял, потопал ногами, и тогда дверь кабинета открылась, и в переднюю вышел Коровьев, Максимилиан Андреевич поклонился ему вежливо, но с достоинством, и сказал: | Maximilian Andreevich coughed, stamped his feet, and then the door of the study opened and Koroviev came out to the front hall. Maximilian Andreevich bowed politely, but with dignity, and said: |
| - Моя фамилия Поплавский. Я являюсь дядей... | 'My name is Poplavsky. I am the uncle . . .' |
| Но не успел он договорить, как Коровьев выхватил из кармана грязный платок, уткнулся в него носом и заплакал. | But before he could finish, Koroviev snatched a dirty handkerchief from his pocket, buried his nose in it, and began to weep. |
| - ... покойного Берлиоза... | '... of the late Berlioz .. .' |
| - Как же, как же, - перебил Коровьев, отнимая платок от лица. - Я как только глянул на вас, догадался, что это вы! - тут он затрясся от слез и начал вскрикивать: -Горе-то, а? Ведь это что ж такое делается? А? | 'Of course, of course!' Koroviev interrupted, taking his handkerchief away from his face. 'Just one look and I knew it was you!' Here he was shaken with tears and began to exclaim: 'Such a calamity, eh? What's going on here, eh?' |
| - Трамваем задавило? - шепотом спросил Поплавский. | 'Run over by a tram-car?' Poplavsky asked in a whisper. |
| - Начисто, - крикнул Коровьев, и слезы побежали у него из-под пенсне потоками, -начисто! Я был свидетелем. Верите - раз! Голова - прочь! Правая нога - хрусть, пополам! Левая - хрусть, пополам! Вот до чего эти трамваи доводят! - и, будучи, видимо, не в силах сдержать себя, Коровьев клюнул носом в стену рядом с зеркалом и стал содрогаться в рыданиях. | 'Clean!' cried Koroviev, and tears flowed in streams from under his pince-nez. 'Run clean over! I was a witness. Believe me - bang! and the head's gone! Crunch - there goes the right leg! Crunch -there goes the left leg! That's what these trams have brought us to!' And, obviously unable to control himself, Koroviev pecked the wall beside the mirror with his nose and began to shake with sobs. |
| Дядя Берлиоза был искренне поражен поведением неизвестного. "Вот, говорят, не бывает в наш век сердечных людей!" -подумал он, чувствуя, что у него самого начинают чесаться глаза. Однако в то же время неприятное облачко набежало на его душу, и тут же мелькнула змейкой мысль о том, что не прописался ли этот сердечный человек уже в квартире покойного, ибо и такие примеры в жизни бывали. | Berlioz's uncle was genuinely struck by the stranger's behaviour. 'And they say there are no warm-hearted people in our time!' he thought, feeling his own eyes beginning to itch. However, at the same rime, an unpleasant little cloud came over his soul, and straight away the snake-like thought flashed in him that this warm-hearted man might perchance have registered himself in the deceased man's apartment, for such examples have been known in this life. |
