Этель кивает и кашляет, но отмахивается от меня, когда я поднимаюсь, чтобы дать ей воду и салфетки. На этот раз ее кашель не утихает долго. Беспокойство сжигает меня изнутри. Чувство вины разливается по венам. В последнее время она была так увлечена всеми этими интригами, что, возможно, это отняло у нее слишком много сил. Она вдруг стала выглядеть такой хрупкой.
Несмотря на ее протесты, я нажимаю кнопку вызова медсестры, которая входит мгновение спустя, за ней следует врач, который видит, как приступ кашля продолжается. Врач сохраняет профессиональную отстраненность, когда говорит мне, что они введут капельницу с обезболивающим и антибиотики, чтобы предотвратить вторичную инфекцию, но я работала в подобных учреждениях, и знаю, что рак прогрессирует, а тетя отказывается лечиться.
Кашель Этель проходит, пока врач готовит жидкость и канюлю.
— Я не люблю иглы, — говорит тетя, бросая взгляд на дверь. Я собираюсь проследить за ее взглядом, но она хватает меня за руку. — Спой мне, чтобы я отвлеклась, милая.
— Какую песню?
На губах моей тети появляется грустная улыбка.
— Ту, которую ты пела на юбилее.
Трудно поверить, что это было меньше года назад.
Мои тетя и дядя танцевали под гирляндами, которые мы развесили в палатке. Они смотрели друг другу в глаза, и я подумала:
И теперь я думаю, что ее невозможно найти. Она просто так не появляется. Это не фантазия, не сказка. Мы сами, нота за нотой, аккорд за аккордом, создаем нечто удивительное.
Я наклоняюсь и целую тетю в щеку, прочищаю горло и пою:
Медсестра вводит канюлю в вену, а моя тетя даже не моргает. Она не сводит с меня взгляд, и я даже не успеваю закончить песню, как она говорит:
— Куколка, сходи и принеси мне конфетку со стойки регистрации, хорошо? Мне так нравятся те карамельки.
Я вопросительно морщусь, но тетя просто вырывает свою руку из моей.
— Хорошо, тетя, — отвечаю я, качая головой. — Ты очень требовательная, знаешь?
— Поменьше разговоров. Побольше конфет.
Я одариваю Этель смущенной улыбкой и ухожу, пока медсестра проверяет помпу, а врач просматривает медицинскую карту.
И когда выхожу в коридор, вижу Лаклана, который опустив голову и прижав руку ко лбу, шагает к дверям, как будто не успел быстро уйти.
— Лаклан.
Он мгновенно останавливается, но не оборачивается. Я тоже замираю, ожидая чего-то, может быть, реакции, слова или движения, но он просто стоит.
— Привет, Лаклан, — говорю я и подхожу на несколько шагов ближе. Он поворачивает голову, показывая, что слушает, но я не вижу его лицо. — Все в порядке?..
Следует долгая пауза, прежде чем он кивает.
— Ты уверен?
Лаклан прочищает горло, но не оборачивается. Он лишь бросает на меня искоса взгляд, отворачиваясь.
— Зашел сказать, что меня позвал Лиандер. Ты тоже можешь пойти, если свободна. Я могу подвезти тебя, если хочешь. А если хочешь остаться, я заберу твою гитару, чтобы тебе не пришлось ее таскать.
— Нет, спасибо, — говорю я, хотя тут же жалею об этом и подхожу ближе. — Я ненадолго останусь. Оставляю гитару здесь, ее попросил терапевт, который будет завтра на смене.
— Ох, — Лаклан фыркает и кивает, и в моем сердце появляется маленькая трещинка.
— Ты уверен, что…
— Мне нужно идти, — он обхватывает себя за шею, и отсутствие кончика пальца становится более заметным на фоне воротника его кремового вязаного свитера. Татуировки и кольца скрывают его шрамы, которые я почувствовала, когда держала его за руку. Лаклан кивает мне, но это больше похоже на одобрение для него самого, чем для меня. — Лиандер теряет терпение. А нетерпеливый Лиандер превращается в сумасшедшего Лиандера.
— Ладно. Скинь мне адрес. Когда я здесь закончу, вызову Uber и встречу тебя там. Мы можем поговорить с ним о… разных вещах. О моих семейных делах.
Один прощальный кивок, словно это все, на что он способен, и Лаклан шагает через вестибюль навстречу свежему осеннему ветру. Я смотрю, как «Чарджер» уезжает, а затем беру горсть конфет для Этель.
Когда несу их обратно в комнату тети, она притворяется спящей.
— Ты забавная, — невозмутимо отвечаю я, высыпая конфеты ей на одеяло. — Я знаю, что ты притворяешься. Ты храпишь, когда спишь. И очень громко.
— Не правда, — говорит она, не открывая глаз. — Ты не пошла с ним.
— Очевидно.
— Почему?
— Я занята.
