– В следующий раз сначала думай, а потом лягайся, – Саня снова оказался в конце коридора, поглаживая лягнутое колено. – Я хоть отскочить успею.
Катенька не удостоила наглеца ответом. Она прижалась к суженому и тараторила:
– Я ничего такого не думала! Он просто меня взял за руку и начал в глаза смотреть. У меня мысли сами по себе появились! А так я только тебя люблю.
– Вас – так, – хихикнул Саня, – а меня собиралась эдак.
– Сейчас я её отпущу, – сказал Леденцов.
Катенька зарычала. Саня понял, что лимит острот на сегодня исчерпан.
– Не буду вам мешать, – произнёс он и скрылся.
Только теперь Катя позволила себе нескупую девичью слезу. Емельян Павлович уже начал промокать в области плеча, когда на кухне появился Иван Иванович.
– Екатерина, – сказал он, – что же вы плачете? Я же просил вас просто позвать Емельяна Павловича.
Катенька попыталась забиться под леденцовскую мышку. При этом она сама напоминала маленькое серенькое испуганное животное.
– Да успокойся ты, – Емельян Павлович поцеловал, куда смог дотянуться, – ну подумала и подумала. Это ерунда. Этот тип правильно сказал, в следующий раз сначала думай, а потом думай.
– Я не поэтому плачу. Я уже по другому плачу. Я тебе столько навредила! Мне рассказали, какая я плохая. Но теперь я тебя защищать буду, если не прогонишь.
Под строгим… нет, скорее безразличным оком Ивана Ивановича Леденцов чувствовал себя неуютно.
– Марш умываться, – скомандовал Емельян Павлович. – Ты самая лучшая и ни в чём не виновата. А будешь реветь, замуж не возьму.
Это был плохой ход. Только через десять минут изревевшаяся досуха Катенька покинула мокрое плечо Леденцова.
– Значит, – сказал он Портнову, услышав звук включённого крана, – она теперь компенсатор.
Иван Иванович молча наклонил голову.
– Неужели эта бедняжка и была тем самым мерзавцем, от которого я должен спасти Вселенную? Слушайте, я не специалист в этих ваших трансцендентных штуках, но по поводу Катеньки вы явно перестраховались. Какая там Вселенная? Она только себе могла навредить. Ну и мне, наверное.
– Вы совершенно правы, – перебил его Иван Иванович, – она не могла. Это была так, разминка. Бой с тенью. Завтра мы начнём готовиться к настоящему сопернику. И разрешите вас поздравить, у вас очаровательная невеста.
Последние слова Катенька, судя по всему, расслышала, потому что из ванной показалась очаровательная мокрая рожица и показала очаровательный розовый язык.
Всю дорогу домой невеста прыгала на сиденье, как заводной чёртик. Катенька несла замечательную чушь обо всём на свете: о погоде и недостроенной церкви, о глупых сотрудницах и пирожках с капустой, о нахальном Саньке и милом Иване Ивановиче. Когда въезжали во двор, она немного притихла и стала поглядывать на Леденцова вопросительно.
Емельян Павлович решил не издеваться над бедной девочкой и объявил без церемоний:
– Сегодня я ночую у тебя. Не будешь же ты переезжать на ночь глядя. В холодильнике есть чего-нибудь?
– Куда переезжать? – спросила Катенька и затаила дыхание.
– Ко мне, конечно! У меня нормальная трёхкомнатная квартира, мы там замечательно разместимся. Ты мне зубы не заговаривай. У меня такое ощущение, что завтра утром ты же потребуешь от меня высококалорийной еды.
– Палыч! – завопила избранница и перестала заговаривать зубы.
Вместо этого она принялась их зацеловывать.
– Понимаешь, – трещала Катенька, пока Емельян Павлович выволакивал её на улицу, – я думала, это ты так, чтобы меня утешить. А сам сейчас скажешь «Пока» и поедешь к себе. А я тут останусь. А ты…
Невеста замерла на полутреске и уставилась на номера леденцовской машины.
– Что-нибудь не так? – спросил Емельян Павлович.
– У тебя номер счастливый. Смотри: 74–83. Семь плюс четыре – одиннадцать. Восемь плюс три тоже одиннадцать. Как я раньше не замечала?
– Да? Ну и хорошо.
– Обожди, – сказала Катенька и тут же выдала противоположное указание, – пошли за мной!
Леденцов еле успел поставить машину на сигнализацию. Катенька жила в старом панельном доме без лифта, поэтому четыре пролёта лестницы пришлось преодолевать вприпрыжку.
– Вот! – хозяйка, не разуваясь и не требуя этого от гостя, протащила Леденцова в комнату. – Смотри!
На стене криво висела приколотая кнопкой бумажка. На бумажке было написано: «38–02».
– А это счастливый? – с надеждой спросила Катенька.
– Если я правильно помню арифметику – нет. Три плюс восемь будет…
– Да не обязательно плюс! Что ты пристал к этому плюсу? Есть ещё минус, умножить… ну, много там всего! Корень, логарифм!
– Честно говоря, – признался Емельян Павлович, – не очень помню, что такое логарифм.
– Производная интеграла, – не задумываясь, сказала Катенька. – Короче, думай пока, а я пошла готовить ужин. Вернусь – чтобы всё было придумано!
Леденцов взял лист бумаги и попытался что-нибудь сделать с цифрами. Через пять минут он появился на кухне и задумчиво произнёс:
– Кажется, нашёл. Восемь плюс три – одиннадцать, то есть две единицы. Единица плюс единица – два.
– Нечестно, – заявила Катенька, которая жарила и жевала одновременно, – нужно в одно действие. Иди и думай. Я в тебя верю.
