— Я обещал не помогать Чеславу, — лицо альбиноса окаменело: названому брату он об этом своем решении тоже успел сообщить, и в результате едва не поссорился с ним вновь, — Этого делать я и не собираюсь. Но также я клялся защищать тебя, друг мой, защищать даже от моего брата, и я держу слово! Чес… ты ведь не тронешь его?
Рыжий, внимающий беседе равнодушно, с великолепным безразличием, лишь отслеживающий пристально каждое движение неприятелей, чуть повел плечом. Ему, по-видимому, на Анри было уже наплевать.
— Я не нарушу своего слова… брат, — с каким-то особенным выражением произнес он, — Хотя, видит Бог, многое бы я отдал за то, чтобы придушить этого щенка… Ах, прошу прощения, — губы оборотня скривила злая усмешка, а взгляд обратился к рыжему волчонку, — Я совсем забыл, что здесь дети.
— Адриан, иди сюда, — Виктор, мигом сориентировавшись, нахмурился и, дождавшись, пока волчонок подбежит к нему, встал так, чтобы загораживать его своей спиной. Отдавать сына Чеславу без боя основатель рода не собирался.
— Это называется — нападение без объявления войны, — мрачно процедил Роман, неспешно доставая из ножен эсток, — Выходи, гроссмейстер! Выходи и сразись в честном бою!
Рыжий неспешно повернул голову, и взгляд его желтых глаз уперся в виконта. Левая бровь чуть приподнялась.
— Ты хочешь, чтобы я взял реванш за это? — он выразительно провел пальцем по тонкому белому шраму на щеке, и чуть приподнял уголок губ, — Как благородно с твоей стороны, виконт. Но, увы, шахматам не знакомы поединки.
— Мы не играем в шахматы, — интантер стиснул рукоять меча; серо-зеленые глаза его засверкали гневом, — Желание этого служки защитить моего племянника я поддерживаю, даже не стану мешать в этом… — заметив недоуменную ярость в глазах лежащего на земле Анри, молодой человек поспешил продолжить, — Но тебе твои желания выполнить я не позволю, пес! Не хочешь драться честно — твои проблемы. Тогда тебе придется стоять одному против всех нас!
— Ибо мы не останемся в стороне, — негромко вставил Альберт, целиком и полностью поддерживающий жаркую речь племянника.
Чеслав, продолжая стоять во все той же расслабленной позе, прислонясь к стволу дерева, мягко улыбнулся. Настолько мягко, что мурашки побежали по коже даже у видавшего виды Ричарда, уже не единожды встречавшегося с этим мерзавцем, что даже привыкший ко всему Винсент почувствовал себя неуютно. За этой улыбкой, казалось, скрывался злобный оскал палача, наносящего последний удар.
— Почему же вы, мои глупые враги, решили, что я буду играть соло? — оборотень негромко рассмеялся и, подняв руку, внезапно рванул тонкую рубашку у себя на груди, распахивая ее. Оторванные пуговицы полетели в разные стороны. Обнажилась крепкая грудь с каким-то странным, трудноопределимым символом, вычерченным, вырезанным на ней.
— Он вырезал это на себе… — пробормотал ошарашенный Марко и медленно повел головой из стороны в сторону, — Он сумасшедший…
— Вот как раз это-то давно не вызывает сомнений, — мрачно отозвался Людовик и, вытащив из кармана эспандер, пару раз нервно сжал его. Не взирая на царящую вокруг жару, молодому человеку в теплой куртке было почему-то холодно, и так он надеялся согреться.
— Знать бы еще, в чем заключается его сумасшествие на сей раз, — продолжил он, помолчав с секунду, глядя, как Чеслав неспешно обводит символ на своей груди указательным пальцем, — Ты знаешь этот знак?
Итальянец покачал головой. Такого символа видеть ему еще никогда не доводилось.
— Это не иероглиф… И, насколько я могу судить, не руна. Это что-то… куда более древнее, я подозреваю, — он сглотнул и быстро глянул на серьезного, мрачного Паоло, — Отец… что ты думаешь?
Маг на секунду сжал губы, потом со вздохом опустил подбородок.
— Знак мне незнаком, — помолчав, вынес он вердикт, — Но моих знаний довольно, чтобы понять — это древняя и очень страшная, очень опасная, темная магия. Доселе Чеслав придерживался магии более или менее нейтральной, не обращался так открыто ко злу… На этот раз он решил пойти ва-банк.
— Какой догадливый итальяшка, — рыжий скривился в презрительной гримасе, неспешно накрывая загадочный символ на груди ладонью, — Всегда ненавидел умников. Но ты прав, маг, — сегодня я иду ва-банк. Alta tempesta!
— Как будто итальян… — начал, было, изумленный Марко, но умолк на полуслове. Серые глаза его распахнулись, рот приоткрылся — увидеть подобное юный хранитель памяти совершенно не ожидал.
Пальцы Чеслава, покоящиеся на его груди, скривились, сжались, напрягаясь; из груди оборотня вырвался приглушенный стон. Он немного согнулся, подаваясь вперед, практически наваливаясь грудью на собственную руку… и внезапно оторвал ее от тела, выбросил вперед, разбрызгивая вокруг капли крови. Лицо его было бледно, дыхание прерывалось, даже губы дрожали, но, тем не менее, растягивались в злой улыбке.
Желтые глаза сверкнули, загорелись невозможным пламенем. По лесу пронесся, шумя голыми ветками, порыв ветра, опустился прямо перед рыжим оборотнем и, закрутившись вихрем, неожиданно распался на сотни, тысячи маленьких огоньков, разбежавшихся вокруг него.
