– Ну, хоть здесь мы едины во мнении… – ухмыльнулся боярин. – Смерти Немого, естественной или насильственной быть… И на том спасибо от партии Бельских… Если естественная смерть Немого задержится, я ее ускорю своими средствами…
Даниил даже не поморщился. Слова боярина как бы не услышал и снова оседлал своего любимого конька, видя воочию, как его тайным собеседником лихо правит «дух зла и ожесточает его и без того жестокое сердце.
– А знаешь, Семен, что горе-злосчастье представляет собой причудливый фантастический образ, в котором народные представления о прирожденной или навязанной недоле смешались с образом библейского демона-искусителя, нападающего на человека, когда, преступив заповедь, он сам отдается власти греха…
Бельский недоуменно вытаращил на митрополита глаза и, заикаясь от напряжения, вымолвил:
– Ты-ы, вла-ла-ды-дыко, имеешь в виду, что иудеи и латиняне искушают… Мол, главный демон искуситель обличье умного старика-иудея Моисея, тайного ханского советника, принял… Ты же ему, как и я, многим, если не всем, обязан…
– Никому и ничем я не обязан… – отрезал Даниил. – Воспользовались темные силы моей бесхребетностью, суетным тщеславием, вот и пожинаю плоды своей слабости… Долю мою и твою наши с тобой тайные покровители вдохнули особым демоническим существом… Злыдней или суетой, не разберешь, пока не помрешь и не предстанешь перед Господом на Страшном суде… И осудит Господь нас за все искаженные главные идеи нашей доли: за идею прирожденности, идею предопределения и, прежде всего, за идею суетного случая…
– Какая разница… – бросил зло Бельский, подумав неприязненно: «Вот и владыку муки совести заели за свои мелкие грешки и крупные грех, что при старом государе, что при нынешнем… Ему можно философствовать на мелком месте, да бездействовать при этом… А мне нечего ждать естественной смерти Немого, надо яд опробовать на нем, если болезнь старика не возьмет раньше времени… Все равно спешить надо… Нет у меня времени… Даже на философские беседы с греховным владыкой времени нет… Так чего же я с ним вожусь… Не он, так Троицкий игумен Иоасаф на престоле духовном… Какая разница… Все они повязаны правилом игры – беречь живым государя на троне, не щадя прочих боярских жизней и судеб… Хоть так-то…»
Даниил с удивлением глядел на Семена ясным, глубоким и спокойным взглядом, почему-то тихой лаской веяло от его величественного, румяного лица, не тронутого серной маской. На прощанье митрополит развел руками и сказал странные, полные тумана слова:
– Никто ничего не знает о нашем конце, кроме Господа… А жалкий человече верит во влияние звезд на свою судьбу человека, лопочет о собственной счастливой или несчастной «планиде»… Чего это меня потянуло с тобой на образ злыдней? Не знаю… Может вспомнил, что злыдни прямо или косвенно связаны с так называемыми злыми днями византийских гадальных книг… Видишь, Семен, какую глупость сморозил первосвятитель: «Злыдни – это злые дни». У меня они, мои злыдни скоро начнутся, и не скоро кончатся… Все же митрополит Даниил не простачок какой, чтобы безропотно сдаваться злыдням… А у тебя тоже ведь на горизонте появятся свои злыдни… После твоего успешного похода на Москву… Успешного для твоей партии, царя будущего, позорного для хана, турок, латинян… Неужто в выигрыше останутся одни иудеи – без своих злыдней…
Семен Бельский уже плохо слушал владыку, решительные злые мысли вихрем теснились в его шалой голове: «Не слукавил ведь Даниил, говоря о скорой возможной смерти Немого, от сугубо естественных причин… Или лучше опереться на испытанный, старый, как мир, насильственный способ прерывания жизни Рюриковича, потомка Кирдяпина, быстрым ядом… Ведь безболезненно почти… И мучений гораздо больше при жалком естественном угасании, чем при скором конце от латинского яда… Вот она воля Божья, а судьба и судьбина-злыдня уже не в одних Господних руках, но и в моих… Умрет естественным образом от болезни какой, и яда не потребуется… Задержится, пойдет на поправку, тут я злыдней нагряну, его злые дни придвину к концу, укорочу их счет… Только прав владыка в другом: он не только злые дни, злыдни Шуйского-Немого, но и свои чует, хитрец и грешник старый…»
Действительно, для многих в Москве, что для знати, что для простолюдинов, оказалась неожиданной смерти правителя, главного и, по сути, единственного с братом Иваном, опекуна юного государя, Василия Васильевича Шуйского-Немого… Пошли и темные слухи о насильственном его конце, от яда заморского… Правда, большинство бояр и дьяков московских говорили о его жестокой болезни и скоропалительной смерти, вроде как достаточно естественной… Кто-то соглашался, а ведь кто-то и кукиш держал при таком умозаключении: «Держи карман шире – так естественно не умирают, скорее погибают в схватке не на жизнь, а на смерть боярских партий, потомков Рюриковичей и Гедиминовичей…»
