Самое удивительное, в летописях не было ни одной жалобы псковитян в столицу правителю Ивану Шуйскому на своих наместников Андрея Шуйского и Василия Репнина-Оболенского, «свирепствовавших, аки львы кровожадные»… Чего жаловаться их патрону, с еще большей алчностью пустившему по ветру царскую казну!.. А псковские наместники, назначенные на «кормление» указом алчного властителя Ивана Шуйского и рады стараться, проявлять инициативы лихие. Кормящиеся наместники не только страшно тиранили псковских землевладельцев, граждан беззаконными неподъемными налогами, так еще вымышляли окраинные преступления против государства, ободряли лжесвидетелей и доносчиков, возобновляли старые обвинения и дела судебные в интересах «кормления», требуя безропотных даров от богатеев и безденежной трудовой повинности от бедняков. Наместники не оставляли в относительном покое даже псковские монастыри, ища в них добычу с забытою свирепостью татарских хищников. Вскоре Псков превратился в вертеп нищих и кормящихся разбойников, куда боялись ездить жители пригородов и других русских земель… О, лихое время дорвавшихся до власти и «кормления» временщиков…
Торжество боярской партии Шуйских с главным временщиком, первым боярином Руси Иваном Васильевичем заключалось в том, что все члены фамилии и партии хотели поделить выгоды «кормления» с первым боярином. Раз глава фамилии и партии встал во главе государства, правя вроде как от лица малолетнего государя Ивана, с которым можно и не считаться его единственному опекуну, то именно его ближние и дальние родственники и клевреты получали богатые наместничества в «кормление». А те рады стараться милостью главного временщика, спеша наживаться и лихоимствовать за счет кормящих граждан, зная, что властитель и их покровитель Иван Шуйский не посмеет укрощать их пыл корыстолюбия. Потому что у самого властителя, первого боярина и лидера партии рыльце казенным золотом замазано, потому что, возбуждая негодование своих ставленников за одергивание, он тем самым ослаблял свою правящую боярскую партию. Таков был порочный замкнутый круг временщиков: чем наглее грабил казну сам Шуйский, тем побуждал еще сильнее и наглее грабить наместнические области родственников и клевретов своей правящей партии, доставшиеся им согласно иерархическим «местам» в «кормление»…
А что же юный государь Иван?.. Он уже догадывался, что свора бояр отравила его любимую матушку, похоронила «в один день смерти» без митрополичьего отпевания и пышности дворовой; отняла у него мамку-кормилицу Аграфену, постригла насильственно в монахини и сослали в дальний монастырь, только потому, что она была родной сестрой бывшего правителя, фаворита Елены Глинской, несчастного конюшего Овчины. Да и самого князя Овчину, любившего сына своей любовницы, боярская свора оковала железами и уморила голодом в той же темнице, где был уморен дядюшка матушкин, Михаил Глинский… Вокруг одна кровь, одна корыстная жестокость и жажда мести, жажда власти…
Ивана стали выводить к иноземным послам сразу же после смерти отца Василия и его духовного завещания в пользу старшего сына… И сам Иван, с легкой руки своей матушки, правительницы Елены, представлял себя всего лишь играющей в детские и взрослые игры маленькой, смазливой куклой в пышных царских одеяниях. Так были смешны и странны поклоны этой кукле смиренные поклоны знатных иноземцев, своих доморощенных вельмож…
После смерти матери изменилось только одно. Куклу по-прежнему выводил к послам в дорогих царских нарядах, только потом по воле опекунов с удовольствием сдирают царские драгоценные одежды, чтобы облечь худое тело, то ли Иваново, то ли куклы для взрослых игр, в тряпье жалкое, мстительно засовывая ненужную куклу в хлад и темноту дальних нетопленных дворцовых покоев. Ведь при грабящем казну правителе Иване Шуйском и его корыстных ставленниках правящей партии на местах – «кормлениях» – главный опекун и первый боярин Москвы Третьего Рима скопидомничал на дровах и свечах для дворца юного опекаемого государя.
Кто знает, может, противодействие и корыстолюбие бояр, ненавидящих друг друга гораздо больше, чем жалкого малолетнего государя Ивана, не позволяла созреть мысли, что и куклу царя можно уничтожить, раздавить тяжелыми сапогами, бросить в печь – пусть горит и мучится… Кто знает, может, тонкая интрига по сохранению жизни сына, затеянная с боярскими партиями Бельских и Шуйских волевой Еленой Глинской, пошедшей на собственное уничтожение ради сохранения жизни будущего царя Третьего Рима спасла Ивана Грозного?..
А пока при матером казнокраде Иване Шуйском и его «кормящейся на местах» правящей партийной своре, в полном небрежении и запустении дальних палат дворцовых подрастает десятилетний юный отрок, предоставленный самому себе в своем жалком ничтожном сиротстве. Он потом живо опишет свое жалкое сиротское положение государя, именем которого правят лихие корыстные временщики во главе с жестоким и скупым казнокрадом Иваном Шуйским.
