Единственным человеком, кто вслух открыто говорил о причастности к смерти старшего брата Василия Немого самого митрополита Даниила, был Иван Шуйский. Ясное дело, что Немой, воцарившийся самовластно после заключения в темницу конюшего Овчины, оказался жертвой жесточайшей подковерной схватки партий Бельских и Шуйских. Только не предъявишь обвинения в смерти Немого сосланному в Белоозеро Ивану Бельскому или его осторожному старшему брату Дмитрию, так ловко устроившего брак Немого и введшего его в великокняжеское семейство. А как предъявлять обвинения и претензии к их младшему брату Семену, которого в Москве бояре не видели около пяти лет? Но ведь всем было ясно, что такая странная, до предела подозрительная смерть Немого была нужнее всего партии Бельских, на стороне которой всегда стоял митрополит Даниил…
Вот Иван Шуйский, явив недюжинную суетность властолюбия, поспешил в Москву с полками владимирских и суздальских дворян, чтобы довершить месть над врагами своей партии. Старший брат начал большое дело, только не успел все закончить вовремя – жизнью поплатился в поисках измены, не дерзнул ее выкорчевать с корнем, в чем когда-то преуспел в Смоленске во время русско-литовской войны… Кому же мстить, как не брату кровному Ивану?.. Не дерзнул Немой вывести на чистую воду главного изменника митрополита Даниила, не ударил, не свел его с митрополии, ничего Иван Шуйский предъявит Москве силу владимирцев и суздальцев и покончит с изменой…
Догадывался Иван Шуйский в своем мстительном рвении, что могут московские вельможи не испугаться его силовых козырей и не захотят свергать опытного, хитроумного митрополита, поставленного на престол еще старым государем Василием. Как никак, ходил Даниил в любимцах у старого государя, столько сделал для спокойствия его правления…
Прежде чем подписать указ боярской Думы о сведения с митрополичья владыки Даниила, Иван Шуйский прилюдно, в присутствии многих бояр и дьяков спросил с подначкой того:
– Поцелуешь крест, дашь клятвенное слово, что не виноват в смерти брата?.. Или как?..
– А чего ж не дать слово… И крест поцелую… – спокойно ответил Даниил и широко улыбнулся, обескураживая бояр.
Бояре с удивлением глядели на румяного митрополита, отказавшегося от серных масок. Во всем его облике сказывалась какая-то мощь и спокойствие духа. И это в последние мгновения перед неминучей опалой. Не питал никаких иллюзий насчет своей неприкосновенности владыка. И это выбивало из колеи Ивана Шуйского.
– А чего по брату-правителю не скорбишь?.. – зло, с перекошенным лицом спросил Шуйский. – Вон, улыбаешься… Словно доволен его смерти… Как будто знаешь, что она не естественная…
– Это только Господь знает – какую он смерть дал Василию Васильевичу… – строго ответил владыка и смерил боярина презрительным взглядом.
Тому, как вожжа под хвост, попала. Со всклоченной бородой, брызжа слюной, вошел Шуйский в крик:
– Извели брата то ли волшбой, то ли потравой… А ты улыбаешься, говоря о крестоцеловании, как о пустой затее…
– Молился я, Иван-боярин, и за юного государя, и за брата твоего, Василия Шуйского… Не тебе меня судить и дарить свое милосердие…
Теряя крохи выдержки, Шуйский выкрикнул:
– Сегодня же Совет боярский подпишет мой указ о твоем сведении с митрополии, Даниил…
– …Вот, когда такой указ боярская Дума подпишет, тогда и будешь меня пугать… Только не на пугливого ты, Иван-боярин, нарвался… Трусость бездну тьмы разверзает перед очами, только смелость духа не дает отречься от света…
– То-то ты, Даниил, такой нынче смелый да румяный излишне…
– Пощусь, Иван, потому и румян стал… Как узнал о смерти твоего брата, сразу же наложил на себя сорокадневный пост… Только чует мое сердце…
– …Будет, будет у тебя, святой отец, возможность попоститься… – насмешливо перебил митрополита Шуйский. – На отдыхе от дел митрополичьих…
– На святость сана указом боярского Совета замахиваешься… Не страшно, Иван Шуйский?..
– Страшно, не страшно, только смерть брата требует не бездействия…
– Мести требует… – подсказал Даниил. – Даром что ли Кирдяпин потомок с владимирскими полками в столицу пожаловал… Бояр напугал, может, кто из пугливых и подпишет указ срамной…
Зашушукались бояре и дьяки, заслышав резкие слова пока еще не сверженного владыки Даниила. Побледнел Шуйский, видя как прячут от него глаза вельможи с тайными мыслишками в головах: «Вдруг удержится владыка на митрополичье? И что тогда? С нас спросит – чего же пугал ваш думский глава свержением с митрополии? А вдруг все перевернется не в пользу Шуйского? В конце концов, неужто все можно решить в столице силой – введением владимирских полков?»
Только продавил все же мстительный Иван Шуйский указ о низведении с митрополии ставленника партии Бельских, владыки Даниила. Ни святость митрополичьего сана, ни хитрость и живость ума, ни спокойный и смелый дух, который явил перед своим свержением Даниил, не спасли его от опалы закусившего узду Шуйского.
