Опального Даниила сослали в Волоколамский монастырь 2 февраля 1539 года, туда, где он когда-то служил игуменом сразу же после смерти своего учителя Иосифа Волоцкого. В одном единственном мог быть уверен Даниил. Что волоцкие монахи не заморят его голодом и не удавят, не надругаются, как надругались некогда над монахом-князем Вассианом Косым-Патрикеевым. Прожил он в опале недолго, умер в 1547 году…
На место опального Даниила бояре неожиданно для всех возвели на митрополичий престол далеко не иосифлянина, а представителя противоположной партии Вассиана Косого и Максима Грека, игумена Троицкого монастыря Иоасафа Скрыпицина. Он был торжественно посвящен епископами в первосвятители уже 9 февраля – «судьбами Божественными и боярским изволением».
Строгий охранитель нравственных принципов Иоасаф согласился занять престол только тогда, когда, опасаясь упреков в свершенном беззаконии, думские бояре во главе с Иваном Шуйским, взяли с опального Даниила запись, коей сверженный архипастырь засвидетельствовал, что будто бы тот добровольно отказался от первосвятительства, «чтобы молиться в тишине уединения о государе и государстве».
Государя Ивана новый самовластный правитель Шуйский не спрашивал, когда мстительно свергал с митрополичья Даниила и ставил на духовный престол преподобного Иоасафа.
Власть захватил младший брат сгинувшего деспота Немого, еще больший деспот Иван Васильевич Шуйский, произведший с самого начала своего правления – именем малолетнего государя – неслыханные государственные правонарушения и потрясения. Среди новых убийственных беспокойств, волнений и потрясений, производимых деяниями и властолюбием Ивана Шуйского с его ближними холуями-боярами подтачивалась твердость и сила Русского государства, так необходимые для уверенного внутреннего благоустройства и внешней безопасности.
Никогда так нагло и открыто не воровали на Руси бояре, грабя земли и области, отданные им в «кормление», под велеречивые рассуждения и яростные споры в Думе о «достоинстве Отечества», о высокой боярской чести, о «местах» на иерархической родословной «лествице» – лестнице, позволяющих грабить согласно занимаемому «месту»…
Конечно, главным государственным вором становился тот, кто мог занять более высокое «место». Причем бояре, недовольные своим «низким местом», злословили о гнусном корыстолюбии вельмож «высоких мест», прямо с Ивана Шуйского, чуть ли не полностью расхитившего московскую казну и наковавшего себе из московского злата и серебра несчетное множество сосудов и чаш, вырезав имена своих Кирдяпиных предков. Не уступали своему главарю-властителю и его ближние угодники-подельники, которые грабили с немыслимым размахом на зажиточных «местах кормлений».
Многострадальное Отечество, раздираемое дикими страстями корыстного «кормления» и боярскими поползновениями родовитых кланов вернуть свои утраченные княжеские уделы…
Боярин, назначавшийся наместником юного государя Ивана по распоряжению правителя Ивана Шуйского, обязан был «кормиться» за счет управляемой им области, как при отце и деде Ивана, старых государях Василии Ивановиче и Иване Великом. Только при старых государях невозможно был так нагло и гнусно грабить земли и города, «кормясь» от них. При малолетнем же государе Иване можно было все, ибо пример «кормления» от государственной казны главного расхитителя-властителя Ивана Шуйского был у всех перед глазами. По прибытии на «место кормления» наместник поначалу получал от тамошних жителей первый куш по принципу – «кто сколько может дать». Не дать, сколько можно, было нельзя! За первым кушем шли вторые и третьи, «кормление» уже осуществлялось по принципу – «не сколько можно, а сколько должно дать».
Как липку обдирали свои области кормящиеся наместники, отстегивая наверх и себя не обижая. Татары во время своего ига требовали с русских земель всего-то «десятину» достатка, «кормление» корыстных наместников и властителя Шуйского оборачивалось для народа многими татарскими «десятинами». Выходит, куда хуже татарского ига были кормления корыстолюбцев и лихоимцев… А как не пограбить, обирать до нитки «кормящее» население зарвавшимся боярам-наместникам, если их первый боярин Шуйский никого не наказывает за подобные душераздирающие «кормления», а сам ободряет примером, открыто грабя неприкосновенный царский запас Третьего Рима, «кормясь» от государственной казны, собранной трудами многих государей московских. Вышедший на свободу опальный князь Андрей Михайлович Шуйский, троюродный брат правителя Ивана Васильевича, только что проделав путь из темницы во дворец и боярскую Думу, был отправлен наместником во Псков. Там он, «кормясь, как лев кровожадный», настолько быстро ободрал, как липку, богатейший город Руси, что в одночасье уровнял всех его кормящих жителей, не стало там ни богатых, ни зажиточных, ни бедных… Все псковитяне превратились в нищих!..
