«…Я сделал то, что вы несколько раз делали. Отец и мать твоя, не разумея государственных уставов, ловили, злодейски убивали моих послов на пути в Казань; я также имею право мешать твоему сообщению с моим недругом молдавским. Ты хочешь от меня приязни – для чего же изъясняешься грубо? Знаешь ли, что у меня более ста тысяч воинов? Если каждый из них пленит хотя одного русского, сколько тебе убытка, а мне прибыли? Не таюсь, ибо чувствую силу свою; все объявляю наперед, ибо сделаю, что говорю. Где желаешь видеться со мною? В Москве или на берегах Оки? Знай, что буду к тебе не один, но с великим султаном, который покорил вселенную от Востока до Запада. Укажу ему путь к твоей столице. Злобствуй, как хочешь, а в моей земле ты не будешь…»
Юному государю принес это письмо жалкий с трясущимися руками правитель Иван Шуйский и с порога жалостливо простонал:
– Хан крымский походом грозит… Мол, дорогу на Москву знает и приведет сюда непобедимого турецкого султана с войском сто или двести-триста тысяч…
Пока Иван спокойно вчитывался в письмо, Шуйский с всклоченной бородой, бегал по палате, заламывая руки и голося:
– Это же конец… Что я могу противопоставить такой силе…
Наконец, Иван не вытерпел и спросил осторожно опекуна:
– Саип-Гирей пишет, что у него больше ста тысяч воинов, но ни словом не обмолвился о трехстах тысяч…
Шуйский сквозь зубы цыкнул:
– Достаточно того, что хан написал – будет здесь не один, но с великим султаном, который покорил всю вселенную от Востока до Запада… Это может обернуться и в триста тысяч и больше…
– Так и впрямь война? – спросил Иван.
– Ох, и впрямь… – охнул Шуйский. – Рука не подымается… Да и что писать хану?.. Молить о пощаде?..
Иван, несмотря на неопытность во многих делах государственных, еще от покойной матушки знал, что не только дед Иван Великий, отец Василий, но и сама правительница Елена, удовлетворяя подачками и знатными дарами корыстолюбие ханов, изъявляли более чем благородную гордость государей в переписке с ханами и не малодушничали униженно – молить о пощаде.
– Зачем молить-то о пощаде? – хмуро спросил Иван.
– Ну, не молить, а просить договор соблюсти… Откуда средства собирать для хана-то?.. Казна и так пуста?..
«Твоими усилиями, казнокрад, – мстительно подумал Иван, – твоими происками и партии Шуйских», но сказал, как можно спокойней:
– Раз хан написал письмо мне, я хочу прочитать ответное послание, прежде чем оно будет отправлено в Крым…
– Ишь ты… – буркнул Шуйский. – Может, я и отвечать не надумаю…
Он сидел, развалившись на лавке, опершись на отцовскую постель, и зло щерился на юного государя.
– Надо ответить…
– Без тебя, Иван, знаю, что надо… Только вот как? – досадливо сплюнул себе под ноги правитель, недовольный тем, что сдуру и перепугу забежал на миг к царю-малолетке.
Шуйский морщился от каких-то своих мрачных мыслей, но ничего не говорил вслух. Топор немоты повис над потолком палаты…
– Стервец хан крымский… – разрядил молчание Шуйский. – Да и казанский хан не промах… Чует давление на нас своего соплеменника… Так что он придумал?.. Уверяя нас в своем безгрешном миролюбии, хочет, чтобы мы ежегодно присылали ему богатые дары в знак его уважения… Для московского спокойствия… – Заключил первый боярин, шумно встал со скамьи, плюнул под ноги и хлопнул в бешенстве дверью.
Иван с ненавистью ко всем боярским временщикам подумал, что бездарное владычество партии Шуйских, что при властителе Немом, что при казнокраде Иване Василевиче, ознаменовалось слабостью и позорным малодушием внешней московской политике. Юный Иван словно предугадывал, что слабый в политике и военном деле временщик, но сильный казнокрад Иван Шуйский не посмеет от имени государя ответствовать хану Саип-Гирею на его наглые угрозы, пойдет на попятную, выслав в Тавриду своего посла. Покупать в который раз союз вероломного крымского хана… На месяц-другой, даже не на год-второй…
Действительно, после тяжких раздумий, Иван Шуйский спешно отправил в Тавриду знатного московского посла с большими дарами хану, покупая на какое-то время союз с вероломным Саип-Гиреем обязательством не воевать Москвы вместе с казанцами…
«Долго такие унижения терпеть было невозможно… Мздоимцы Шуйские доведут Отечество до ручки…» – думал юный государь, слушая рассказы очевидцев набегов Казанцев на русские земли. Временщик Шуйский не хлопотал о защите от казанцев, и в то же время не высылал своих уполномоченных с дарами казанскому хану. Вот и пошли казанцы злодействовать в землях Нижнего Новгорода, Балахны, Мещеры, Горохоаца, Костромы, Кинешмы, Галича, Вологды, Вятки…
Являлись озлобленные мстительные казанские татары во многие русские земли воинственными толпами и безнаказанно жгли, убивали, пленяли местных жителей сотнями и тысячами… А слабые до острастки и отпора временщики-казнокрады «кормлением» больше занимались, чем защитой народов своего Отечества…
Рассказывали юному государю очевицы-погорельцы не по слуху, а по виденному и пережитому о том, что войдет в русские летописи тех смутных лет о бедствиях земли Русской, сравнимых с Батыевым нашествием:
