Старого временщика Ивана Шуйского думские бояре оставили в покое, как, впрочем, и всех его сторонников. Даже худого, корыстного псковского наместника Андрея Шуйского, троюродного брата временщика, Дума отозвала в Москву, при этом псковитянам благоразумно было возвращено судное право – для народного блага и устранения перегибов «кормления». Целовальники-присяжные, вместе со старостами, избираемыми местными гражданами, стали судить независимо от наместников. К великой досаде последних, лишенных «законных» способов «кормиться» и наживаться…
Иоасаф же, будучи поставленным Иваном Шуйским, публично объявил себя сторонником государя и Ивана Бельского, действительно став помощником в деле управления государством нового временщика, оценив в нем более достойного и деятельного главы правительства, пекущегося о своих православных подданных с большей ревностью.
С тех пор митрополит Иоасаф и новый временщик, правитель Иван Бельский стали ненадолго «первосоветниками» государя Ивана. Надо ли говорить о недовольстве партии Шуйских… Но к их изумлению вернувшийся из Белоозера Иван Бельский не стал сводить со своими обидчиками счеты, легко перейдя через свои обиды и неприятности. Правление Бельского, начавшееся с умеренности и благоразумия, без опал и гонений, настроил народ на хвалу новой добродетельной власти и милостивого юного государя…
Как не радоваться было смышленому юному государю: возвращение к власти Ивана Бельского оказалось абсолютно бескровным переворотом, единственным случаем, во время правления временщиком, не ознаменовавшимися страшными казнями и новыми заслуженными и незаслуженными опалами. Дума во главе с Иваном Бельским решительно исключила правительственную практику прежнего временщика Ивана Шуйского жестокого преследования своих политических противников, чем заслужила привлечение на свою сторону многих граждан, как знати, так и простолюдинов.
Всему этому, как мог, содействовал добродетельный, энергичный митрополит Иоасаф, оказавшийся на горе иосифлянам-стяжателям ярым поклонникам опального философа Максима Грека. Правда, в ответ на послание Максима из тверского Отрочь монастыря, в котором тот опровергал тяготеющее над ним обвинение в жидовской ереси, тактичный митрополит писал не столь обнадеживающе, сколь достойно и уважительно: «Целуем узы твои, как единого из святых, но ничего не можем сделать в твое облегчение…». Тем не менее, ничего не обещая, митрополит Иоасаф сделал все возможное, чтобы облегчить положение опального Максима Грека: философу разрешили посещать литургию и причащаться. Против решения Собора 1531 года в отношении Максима митрополит Иоасаф, окруженный епископами-иосифлянами, освободить философа не решился…
Оказалось так, что именно Ивану Бельскому с братом Дмитрием и поддерживающему их митрополиту Иоасафу дано будет противодействовать злой татарской силе… Что раньше делал временщик-правитель Иван Шуйский со своими близкими боярами в свете набегов казанцев и угрозы нашествия крымчаков и турок? Хвалились друг перед другом своим терпением перед ханом Саип-Гиреем, мол, казанцы терзают русскую землю, а мы «не двигаем ни волоса» для защиты своей земли. Временщик и его бояре только мечтали о мире и покое государства, но не имели ни первого, ни второго, ибо, заключив мирный договор с Саип-Гиреем, видели его бесполезность и ущербность. Это был паралич власти временщика Ивана Шуйского: принимал извинения от крымского хана, что грабивший русские земли ханский сын Иминь не слушается отца и поступает самостоятельно. Новый временщик Иван Бельский решительно заявил, что извинения хана по поводу его сына – ослушника и грабителя – Москву и ее государя Ивана, именем которого он правит, он не примет… «Будем жестоко бить грабителей земли Русской» – пригрозил Иван Бельский, и его там услышали…
Новые порядки пошли не только в боярской Думе, но и на митрополичьем дворе. Новый владыка Иоасаф, в отличие от старого Даниила, был не столько телом, сколько духом мощен, ведя жизнь строгую да подвижническую. Если старый митрополит гнал со двора разных челобитчиков, внимая лишь просьбам государя Василия, то новый владыка ни чем не отказывал челобитчикам и просителям, принимал их всегда сам и в каждое дело входил досконально, обо всем дознавался и докапывался.
Пришли к нему печалиться за опального князя Дмитрия, сына Андрея Углицкого, внука Василия Темного… Позабыли все о нем, и все сорок девять ужасных лет просидел в тесной темнице с 1491 года доныне, от ранней юности до глубокой старости, никому не нужный, один наедине с совестью чистой и Господом Богом. Все уже в Отечестве позабыли о несчастном узнике, сыне строптивого брата Ивана Великого. Не было до него дела старым государям и митрополитам, а Иоасафу до него нашлось дело. Решил Иоасаф печалиться за несчастного Дмитрия перед Иваном Бельским, а потом и перед юным государем, как ему самому челобитчики печалились… Многие печали доходили до сердца владыки…
