Глава думы, статный, высокий, широкий в плечах боярин Иван Бельский выслушал владыку с почтением, склонив русую голову, умное его лицо осветилось грустью и печалью. Как никак, он один из немногих в правительстве понимал такт и понимание ситуации владыки. Ведь он мог бы пойти сразу к юному государю… Попробуй – откажи владыке в милости к глубокому старику, который не оскорбил ни его деда, ни его отца, старых государей, ни мать-правительницу.
– Имел-то всего несчастие родиться племянником самодержца Ивана Великого… А тому после стояния на Угре и окончания ханского ига надо было государство сильное возводить и истреблять силой вредную для Москвы систему княжеских уделов… – сказал Бельский. – Конечно, надобно освобождать несчастного старика…
Иоасаф усмехнулся и, нахмурив седые брови, сказал:
– Да куда он пойдет из темницы, которая для него домом стала. Пропадет в миру.
– Чего-то я не понимая, владыка Иоасаф… – недоуменно пожал плечами боярин. – Ты что же предлагаешь его оставить в темнице?.. А челобитчики за Дмитрия просят, небось, его освобождения…
– В том-то и вся суть… – задумчиво сказал Иоасаф. – Надо освобождать старика, а у него нет свободы выбора… Не приживется он в миру… Подумай пока об этом, Иван…
– Хорошо… – кивнул головой Бельский. – Только чувствую, есть что-то более важное, нежели судьба несчастного князя Дмитрия Углицкого… Неужели до нового митрополита не дошли челобитчики от княгини Ефросиньи и ее сына Владимира Старицкого?.. Если еще нет, тогда я сам готов печалиться за них перед митрополитом и юным государем…
Владыка помрачнел лицом и печально промолвил:
– Конечно, главные челобитчики были от Ефросиньи…
– Не больно-то их жаловал старый митрополит Даниил… Шуйские, вообще, их с порога гнали… – живо откликнулся боярин и пошутил. – Может, настало время их освободить, им-то есть что делать в миру… Не то что старику Дмитрию, света белого полста лет не видевшего…
– Вот я и мучаюсь над вопросом, может, опытный и хитрый владыка Даниил не зря гнал взашей просителей за Ефросинью с сыном? Может, и Василий Немой имел основания держать в заточении князя Владимира с беспокойной матушкой?.. Большие смятения могут произойти на престоле… Государь юн и неопытен… Главный претендент Владимир Старицкий еще моложе… Жаль мне их с матушкой, только еще более буде мне жаль земли Русской, коли смуты престольные и дрязги боярские пойдут после их освобождения… Вот я и пришел с тобой, князь Иван посоветоваться, как никак Ефросинья Хованская из старинного рода Гедиминовичей твоя родственница… Также и младенец несчастный Владимир… Чего будем делать-то…
После долгого молчания Иван Бельский сказал тихим голосом:
– Мой брат Семен требовал от меня освобождения Ефросиньи с сыном из ссылки…
– Семен?.. – ужаснулся Иоасаф. – Так ведь он, говорят в Москве, давно грозился навести на Русь крымчаков с турками…
– Мало ли что говорят… – усмехнулся боярин. – Не просто грозился, но и действительно наведет… И скоро, владыка, причём в интересах престола московского…
– Что-то не пойму я тебя, князь… Ты хочешь печалиться перед государем за виновного во многих грехах измены своего брата Семена, и за Владимира Старицкого одновременно?..
– Я хочу привлечь на свою сторону мудрого владыку, прежде чем печалиться за Семена и Ефросинью с Владимиром перед государем…
Иоасаф надолго углубился в свои думы, то мрачнея, то светлея ликом, затем, пожевав губами, приготовился к речи несуетной.
– Вот что, князь Иван, я думаю по этому поводу… Я исконный русский, люблю свое Отечество всем сердцем и государя юного люблю, надеюсь, как и ты, боярин. Желаю Отечеству и государю его долгоденствия, процветания и богатства. Ты видишь, я не отличаю государства от государя Иван, потому и хочу отвратить от него беду неминучую. А то беда над головами русскими висит. Раз ты сказал, что твой брат Семен не просто грозит встать во главе полков татарских и турецких и повести их на Москву – встанет и поведет… Не пойму я тебя, князь, как же можно печалиться перед митрополитом православным и государем Русским о прощении твоего брата Семена? Ведь он отступник и изменник. Ведь он грубство великое хочет сотворить с Русью, наведя туда неверных, с государем, посягнувши на престол…
– Да никто не посягает на престол Иванов… Так надо для обмана латинян, мечтающих столкнуть лбами турков русских, втянуть православных в крестовый поход против неверных…
– …Подожди, князь, я тебя не перебивал… Я с братьев Шуйских слово клятвенное взял не покушаться на престол, на жизнь юного государя Ивана… – видя, что Бельский уже открыл рот, чтобы что-то сказать, владыка грозным голосом напомнил. – Не надо перебивать, дай доскажу… – И, тяжко вздохнув, перевел дыхание.
