– То же самое я хочу сказать о своем брате Семене… Спасибо владыке, что взялся быть ходатаем, моим союзником… Извинить отступника Семена не решились до конца ни твоя матушка, ни другие правители – и все это по молодости леи его… Впрочем самовластие конюшего Овчины тоже было главной причиной его непрощения… А он просит прощения и готов послужить земле Русской, благо для нее сделать, какое до него никто не делал и не додумался, даже будучи опальным беглецом-боярином…
– Странно, какое благо может сотворить беглец… – задумчиво произнес Иван и перевел взгляд с боярина на владыку.
Но лицо Иоасафа было серьезно и непроницаемо, он словно решил, мол, пусть сам государь определится миловать или не миловать и Семена, и мать с сыном Старицких. Иван на секунду закрыл глаза, подумав: «Вот оно какое бремя власти… Вот оно счастье и проклятие свободы выбора…». Отрок знал, что скажет, открыв глаза: «Миловать надо, пока душа не ожесточилась!»
– А знаешь, государь, что причина и олицетворение свободы воли, свободы выбора, наконец, просто свободы – это сама живая жизнь?.. – сказал удовлетворенный Иван Бельский решимостью отрока-государя всех опальных, о которых печалился митрополит с главой Думы, помиловать. – В древней римской мифологии Свобода первоначально в аллегорической форме олицетворяло жизнь, приятную и не зависимую от всяких дел забот, подобно Юпитеру Либеру и Liber Pater. Впоследствии Libertas было названием божества полноправных римских граждан. Божеству свободы был воздвигнут храм на Авентине властителем Гракхом. Другой властитель Клодий соорудил святилище свободы на том месте, где находился дом изгнанного философа-златоуста Цицерона. После падения Сеяна была воздвигнута статуя свободы на форуме.
– И какого же было изображение свободы? – спросил Иван.
– В Литве среди княжеского рода Гидеминовичей считалось, что изображение свободы известно главным образом по старым монетам времен империи Первого Рима. Она представлялась или в виде женщины, держащей в левой руке копье или рог изобилия. А в правой шапку, олицетворявшую отпущение на волю, или в виде бюста, с характерной прической на голове…
– При чем здесь свобода княжьей воли, свободы выбора? – буркнул под нос юный государь.
– Как при чем? – отозвался Иоасаф. – Свобода воли и выбора заключена в степени и способе зависимости частичного бытия от всецелого…
– Не мудрено? – спросил владыку Бельский.
– Если мудрено, то поясню… Античные философы слишком были заняты внутренним «качеством» мотивов. Подчинение низшим, чувственным побуждениям они считали рабством, недостойным человека, а его сознательное подчинение тому, что внушал разум, было для них настоящей свободой… Хотя из этого подчинения достойные и добрые действия вытекали с такой же необходимостью, с какой из подчинения бессмысленным страстям вытекали дурные и безумные поступки. Переход от низшей необходимости к высшей, т. е. к разумной свободе, обуславливается истинным знанием. Все с одинаковой необходимостью ищут себе добра, но не все одинаково знают, в чем оно…
– Действительно знающий об истинном добре по необходимости его хочет и исполняет, а не знающий, принимая мнимые блага за настоящее, устремляется к ним и, по необходимости ошибаясь, производит дурные дела… сказал Бельский. – А по своей воле или охотно никто не бывает дурным. Зло сводилось к неразумию…
– Свобода воли возникает прежде или после рождения человека?.. Свободно можно выбрать и правду, и неправду… Выходит, свобода воли не всесильна? – спросил Иван и поверг в длительное молчание задумавшихся боярина и митрополита.
– Из области свободных действий исключается не только то, что делается по принуждению, но и то, что делается по неведению… – туманно ответил владыка. Ни то, что по разуму невозможно, ни то, что по разуму необходимо, не составляет суть свободы воли. Если бы человек был только существом разумным или чистым умом, он неизбежно хотел бы во всем только величайшего блага, и все его действия были бы предопределены знанием наилучшего. Но, имея, кроме ума, страстную душу, человек может для удовлетворения страсти предпочесть меньшее или низшее благо большему или высшему, в чем и состоит его свобода и ответственность. Таким образом, свобода воли, как обусловленная низшей стороной нашего существа, есть не преимущество человека, а лишь несовершенство его природы…
– Выходит, приняв свободное решение о помиловании опальных граждан, я был несовершенен? – Спросил Иван.
– Все мы не совершенны… – снова напустил туману владыка. – Но ты, православный государь, милуя, оказался прав…
