– По мне ближе свобода воли человека, что государя, что простолюдина, понимаемая, как независимость духа от страстей и от внешних случайностей… – негромко, но ясно произнес Бельский. – …Страсти тщеславия и случайности в судьбе того же брата Семена отсеются, как шелуха, и проявится суть главная – помощь православному Отечеству и его государю… Спасибо, государь за проявленное милосердие к брату Семену… Когда-нибудь ты оценишь, что он сделал для тебя и Отечества…
Иоасаф ласково поглядел на отрока-государя и произнес голосом, не терпящем возражения:
– Новая почва для вопроса о свободе воли открылась в христианской идее Богочеловека, где человек находит свое полное и окончательное определение в своем личном единстве с Божеством… Исходя из христианской истины, что в судьбе человека участвует он сам своей волей, и подчиняется или не подчиняется воле Божества, – в этом признак свободы и рабства с грехом пополам… Добро возможно для человека лишь действием божественного начала, проявляющегося в человеке и через него, но не от него. Такое действие называется Благодатью. Уже для того, чтобы человек стал хотеть помощи благодати, нужно, чтобы сама благодать действовала в нем; собственными силами он не может не только делать и исполнять добро, но и желать или искать его…. К сожалению, в основном, человеческая воля всегда сопротивляется благодати и должна быть ею преодолеваема… Потому спасение человека зависит всецело и исключительно от благодати Божией, которая сообщается и действует не по собственным заслугам человека, а даром, по свободному избранию и предопределению со стороны Божества…
– Но где же в таком случае место для той настоящей свободы самоопределения греховного человека к добру и злу, которая одинаково требуется и нашим внутренним сознанием, и нравственной сущностью христианства? – спросил Бельский и по глазам отрока-государя понял, что тот тоже готов был задать аналогичный вопрос.
– Когда защищаешь свободу воли, то иногда даже святым отцам церкви кажется, что отрицаешь благодать Божию, а когда утверждаешь благодать, то кажется, что упраздняешь свободу… – сказал, тяжело вздохнув владыка. – Человек, имея волю, волен в себе, т. е. свободен; имея разум, он сам себе судья; свобода выбора делает нас «волящими». Милость Божия делает нас благоволящими. Отними у человека свободу воли, и не будет спасаемого… Отними у человека Божью благодать, и не будет спасающего…. Значит, окончательная цель всех человеческих хотений и действий одна и та же – благо; но и она, как всякая цель, может достигаться неопределенным множеством разных способов и средств, и только в выборе между ними свободой человеческой воли… Вот так-то, государь православный…
Бельский поглядев на задумчиво размышляющего над словами владыки Ивана-государя, мягко ему улыбнулся и тихим, но твердым голосом произнес:
– А я слышал от литовских латинян, что их противник Лютер сказал, что свобода воли есть вымысел и Бог ничего не предузнает случайным образом, но все неизменной, вечной и безошибочной волей предусматривает, предустановляет и исполняет. Этой молнией повергается и совершенно стирается свобода воли. Отсюда непреложно следует: все, что мы делаем, все, что происходит, хотя и кажется нам случайным и отменимым, воистину, однако, совершается необходимо и неизменно, если смотреть на волю Божью…
– Можно бы и не тратить сил на опровержение богослова, недруга латинян, да и православных тоже… – Сказал владыка. – …Только остроумным замечанием Лютера не упраздняется воля, потому что необходимость не есть то же, что внешнее принуждение. Мы сами, непринужденно, хотим и действуем, но по определению высшей необходимости. Мы бежим сами, но лишь туда, куда правит наш всадник – или Бог, или Дьявол…
– Не может быть всадником души человеческой Дьявол!.. – пылко произнес Иван и с надеждой посмотрел на владыку.
– Конечно, не может для людей, верящих в Господа, ниспосланную им Божью благодать для верующих, и обладающих свободной, не рабской волей… – глухо произнес владыка. Поскольку свобода воли и всемогущество Божьей благодати имеют самостоятельные основания. Настолько твердые, что если бы даже нам и не удалось понять возможность их соединения, то это не давало бы нам права жертвовать одной из них: мы должны крепко держать оба конца связывающей их цепи, хотя бы середина ее ускользала из наших рук или от нашего взгляда…
– Не ускользнет и середина этой цепи из наших рук или от нашего взгляда… – твердо промолвил Иван. – Будет милость всем опальным, о которых печалились владыка и первый боярин.
В итоге государь Иван простил Семена Бельского и тому было дозволено беспрепятственно и с честью явиться в Москву… В Тавриду был послан гонец к послу московскому Александру Кашину с соответствующим уведомлением от имени юного государя – благочестивым чрезвычайно к беглецу-боярину… Были помилованы мать Ефросинья Хованская и сын Владимир Старицкий и, конечно же, Дмитрий Андреевич Углицкий…
