«А литовские и крымские иудеи тоже, небось, не дремали, – размышлял Сигизмунд, – у них свои иудейские интересы укрепиться в Польше, Литве через потрясения христианского мира, что в Западной Европе, что в православной Руси, вызвав столкновение турок и татар с христианами… Вот и королю досталось какое-то таинственное место в иудейских планах, поверх генеральной стратегии папы Римского идти крестовым походом на турок, используя русское пушечное мясо, в первую очередь, а потом и польско-литовское, во вторую… А свою священную голубую кровь Рим, стало быть, проливать собирается в самую последнюю очередь, полагая, что до этого дело не дойдет при истощении Москвы, Вильны, Кракова…»
Действительно, с Запада на славянские народы незримо надвигалась страшная, черная туча – в Риме давно хотели испробовать самые действенные средства, чтобы укрепить власть папы в Польше, православной Литве и далее в русских землях, вплоть до Москвы. Зачем собирать легионы Рима, Венеции и Вены для похода на неверных турок, если можно использовать русских, литовцев и поляков в качестве главной ударной силы против Порты, спровоцировав поход неверных на ту же Москву, а в случае военного успеха и завоевания русской столицы – и дальше, на Вильну и Краков. Вот и готов конфликт всех христиан с турками-мусульманами. Вот и настанет время объединенного крестового похода под крестом-крыжом папы огромным христианским войском, невидимые стрелы которого будут пропитаны смертоносным латинским ядом для жестокого покорения Востока неверных…
Но король и его советники благоразумно заметили, что тщеславный амбициозный Семен Бельский с удовольствием берется за множество политических дел, не подъемных для одного человека, пусть безмерно энергичного, задиристого и беспокойного, наделенного талантом творить смуту. Потому и не слишком вовлекались в его грандиозные планы, словно зная, что черт ногу сломит в этих латино-иудейских хитросплетения, наложенных на внутренние силки и скрепы престольных устремлений партии временщиков Бельских-Гедиминовичей… Но и не мешали, скорее потворствовали Ивану Бельскому в тайных для Москвы его связях с иезуитами…
Снаружи иезуитского монастыря были видны только высокие с великолепной крепкой кладкой стены, без каких-либо признаков окон и ворот. Для непосвященных, для случайного взгляда казалось, что проникнуть в монастырь можно только через ворота выходившего на площадь костела с величественной римской архитектурой. А между тем для удобства тайных сообщений и контактов иезуиты соединили разветвленными подземными ходами собственно охраняемый вход в монастырь и глухие, тщательно скрываемы входы лабиринт – в различных близлежащих и далеких от монастыря домах, принадлежащих иезуитам. Вот в один из таких домов ввели Ивана Бельского, чтобы запустить в подземный лабиринт и, в конечном итоге, проведя через него, впустить внутрь монастыря для тайной встречи с самим посланником римского папы.
Князь Семен бесстрашно вошел в одну из лабиринтных ветвей подземелья, имевшей вид узкого коридора с множеством побочных ответвлений.
– А ведь и заплутать здесь легко… Будешь плутать, блукать – и с концами… Никто не схватится… – попытался пошутить Семен Бельский с двумя своими молчаливыми проводниками.
– Что правда – то правда… – откликнулся один из них. – Этот ход для посвященных в тайны лабиринта… Для непосвященных и чересчур любопытных – это опасный путь в никуда…
– В пасть дьяволу… – уточнил другой проводник в черном иезуитском одеянии и нахлобученном на глаза капюшоне.
По временам на протяжении далекого пути – при свете двух факелов в руках проводников – попадались железом окованные дверки, ведущие в каменные коморки-кельи. Семен полюбопытствовал:
– Здесь, что – монахи или сподвижники вашего ордена обретают?.. Мрачно и душно больно… Дышать нечем…
– Воздух-то подается… – один проводник поднял вверх факел и показал тонкие трубки, пропускающие воздух с поверхности земли.
– Только зачем много воздуха врагам ордена иезуитов?.. – тихо и равнодушно произнес другой проводник.
– Выходит, это темницы… – непроизвольно вырвалось у боярина, в голове которого промелькнула шальная мысль: «Если даже от хана с султаном сбегу после похода на Москву, то иезуиты достанут хоть из-под земли – и в свое подземелье запсотят… Недолго коротать век придется в такой тесной и душной темнице…»
Одна из дверок была полуоткрыта и Семен, не требуя на то разрешения, на правах знатного гостя, которому все дозволено чуть ли не самим магистром ордена или даже папой, сделал решительный шаг и просунул любопытную голову в пространство кельи. Глаза боярина, привычные к темноте, разглядели висячие тяжелые цепи с толстыми железными кольцами, какие-то пыточные инструменты на полу и скамье. «Для жертв несчастных иезуитской инквизиции, что ли» – поморщился Семен Бельский и тут же со смешком бросил своим спутникам:
– А чего такая тишина сегодня… Не слышно стонов и криков пытаемых в темницах… Как-то даже скучно… Или мне ничего слышать не велено?..
