– Что истинный это Святой Угодник – благоверный князь Андрей… – Сказал, как отрезал Шуйский.
Не стал глава заговора распространяться, что узнал в князе Андрее племянника такого же святого князя Смоленского и Ярославского Федора, недавно канонизированного русской православной церковью, во времена присоединения Ярославского удельного княжества к Москве Ивана Великого. Только подумал: «Бучу тогда на смоленском столе затеяли одни племянники князя Федора, согнали дядю со стола, и только один племянник его любимый, Андрей Вяземский поддержал дядю несчастного, после смерти дяди побил двоюродных братьев в битве кровавой… И чтобы никому не досаждать, не маячить перед глазами страшным укором удалился этот князь Андрей в Переславль Залесский – выходит, так… Стал простым служкой князь… Да смерть его святым сделала – кости нагие души и тела верующих исцелять стали… Разве это не счастье истинной святой и праведной жизни?… А что от тебя, князь Иван Шуйский останется?.. Одно, глядишь, благое дело, что не тронул малолетнего государя Ивана, да лукавцев Бельских с Иоасафом наказал, да достойного из достойнейших святых отцов на митрополичье возвел в помощь государю Иванку… Макария Новгородского… Впрочем, сам Макарий еще не знает об этом своем истинном предназначении – стать одним из самых великих русских митрополитов в истории святой Руст… Эх-ма, жизнь-копейка, а судьба индейка… Макария-митрополита прославят, а тебя, Иван Шуйский забудут – и правильно сделают… Всего-то на всего – лукавцев на чистую воду вывел и двух лукавых митрополитов свел, а третьего – ради царя-государя – поставил…»
Ласками и обильными обещаниями – раздать много земель поместным дворянам – сильно умножил число своих единомышленников Иван Шуйский. За землю многие были готовы идти вслед за владимирским воеводой – хоть на главу Думы, хот на кого угодно; только хитроумный князь Шуйский брал со всех тайную присягу. Особо бурную деятельность развернул Иван Шуйский в Новгороде. Уж где-где, а в Новгороде набирать своих верных клевретов, чтобы повести их на ненавистную Москву, где верховодили Бельские, не составляло труда. Огромным авторитетом в граде Святой Софии пользовались бывшие новгородские воеводы: отец и брат нынешнего главного заговорщика – Василий Гребенка-Шуйский, долго и успешно бодавшийся с московскими воеводами, и Василий Немой.
Новгородцы чуть ли не поголовно встали за Ивана Шуйского и потому, что ничуть не угасла старая ненависть к великокняжеской Москве, и потому, что во время недавнего мятежа дяди государя Андрея Старицкого новгородские помещики и дети боярские открыто поддержали его, за что и поплатились своими жизнями – свыше 30 мятежных новгородцев были повешены конюшим Овчиной вдоль дороги из Новгорода в Москву…
А тут в Новгород являются агенты Ивана Шуйского, уничтожившего до того в темнице обидчика новгородцев Овчину, и тайно объявляют мобилизацию в мятежную боярскую партию, чтобы посчитаться с Москвой и свернуть шею главному ее правителю Ивану Бельскому… К тому же в случае успеха мятежа против нестяжательской партии Бельских, поддерживаемой митрополитом-нестяжателем Иоасафом главный заговорщик обещал расплатиться землями – как тут не поддержать заговор и скорый мятеж?..
Епископ Новгородский, пользующийся огромной популярностью у служилых людей града Святой Софии, не мог не знать о готовящемся мятеже, подготавливаемым Иваном Шуйским в его неспокойной епархии. От его позиции зависело многое, потому и решил владимирский воевода встретиться с новгородским владыкой с глазу на глаз. Конечно, Шуйский знал, что многие в иосифлянском епископате недовольны деятельностью митрополита Иоасафа, оказавшегося на поверку проповедником идеи нестяжательства, соратником опального философа-нестяжателя Максима Грека, едва избежавшего на последнем Соборе обвинения в жидовской ереси.
Обдумывал владимирский воевода, в каком объеме и в какой форме заранее сообщать новгородскому владыке о двух целях своего заговора и мятежа: о свержении правителя Ивана Бельского, возвращении партии Шуйских, а также о низложении Иоасафа и возведении Макария на митрополичий престол. «Вот, прощупаю владыку Макария, а там и определюсь – быстро, медленно возводить его в сан митрополита – а то и вовсе возвести какого-нибудь другого епископа?..»
Шуйский был наслышан, что во время текущего филипповского поста, великому книжнику Макарию, все свое свободное время от службы и молитв отдававшего многолетнему составлению грандиозного по объему труда – «Великие Минеи-Четьи» – нездоровилось. Но владыка все же согласился принять князя. Когда Шуйского тайно – ближе к вечеру – провели в его владычьи покои, князь обратил внимание, что Макарий не торопится, как другие святые отцы, быстро и привычно благословлять его при приветствии.
Шуйский уж было раскрыл рот спросить, почему владыка не благословляет его, как сам Макарий, вежливо, но холодновато поздоровавшись с ним, пригласив к дубовому столу, крытому черным сукном, и скоро обратился к нему с вопросом:
