Сразу же обрисовалась новая политика клана Шуйских, направленная на тесное сближение с влиятельными монастырями и их игуменами путем предоставления им широких податных привилегий… Великие времена наступили для иосифлян-стяжателей: при новом правителе Иване Шуйском начинается полное освобождение монастырей от податей…
Как и полагалось ранее, за победу – уже не мятежников, а защитников новой государственности – надо было платить… Правитель пошел на это с чистой совестью: при нем дворянам было роздано невиданное доселе количество лакомых поместий… Поддержавшие Ивана Шуйские тверские дворяне-помещики за год-другой при новом правителе получили больше земли в свое владение, чем за предыдущие полвека… Не остались в накладе и поддержавшие Шуйского новгородские дворяне…
Только бояре и воеводы еще сильней обложили налогами и мздой народ бесправный… Слезы и рыдания стояли по всей Русской земле… А тут еще повсеместные разбои участились, татьба великая пошла – и со всем этим во многих местах недоимки крестьянские, голод…
Приходить стали к новому митрополиту Макарию крестьяне – на жизнь свою пропащую печалиться. Чтобы самому во всем убедиться лично, поехал митрополит в один из ближних приходов, откуда несколько дней приходили крестьяне, прося о помощи. Заехал в деревню из двадцати дворов. И что же видит митрополит? На двадцать дворов здесь всего-то семь лошадей и четыре коровы; овец – всего-то ничего, с гулькин нос. Все дома крестьянские настолько стары и плохи, что еле-еле стоят на куриных ножках – вот-вот рухнут в одночасье… И все это при жирующих монастырях вокруг и помещиках-дворянах…
Все как один бедны крестьяне: жалуются на правителя, помещиков, умоляют помочь митрополита. Бабы запричитали, заголосили о своих голодных детках:
– Нам помирать от голода не впервой… От татар, от своих натерпелись… А каково голод знать детишкам малым?.. Хоть бы мало-мальски сытые ребятишки засыпали… А то просят ситного – на ночь глядя – в слезах души ангельские… А дать-то нечего… Так и засыпают, не обедаючи и не ужинаючи… Встают – да и утором без завтрака… Разве это жизнь, владыка?..
Посуровел взглядом митрополит, а душа слезами обливается, видя разор крестьянский. Властители дерутся, сыр-бор из-за земли монастыри и помещики ведут, а эта земля свою главную опору – русского мужика-крестьянина – не кормит. Подошел вот такой мужик-крестьянин в драном кафтане к митрополиту – и снова печалиться:
– Хоть бы двоих-троих своих детишек с хлеба спихнуть, владыка… Все лучше бы жизнь для других стала бы…
– А всего-то сколько у тебя детишек?.. – спросил Макарий.
– Шестеро, владыка… Свез вот недавно шубенку в город, привез пару пудиков хлебца… Только надолго ли его хватит – на восьмерых?.. Не до жиру – быть бы жиру…
Раздавал, что мог, митрополит беднякам и думал про себя: «А ведь это не нищие, это крестьяне – соль земли Русской… Не милостыня им нужна, а то, чем земля русская на труд их с утра до ночи отвечает… Голод и нищета – верные признаки отвращения к сельской работе, когда знают, что и так все отымут… А это уже признаки упавшего русского духа… Подавляет же дух народа полное стеснение его свободы и унижение его личности… Причины того ужасного положения, в котором находятся крестьяне, когда разбой и татьба вокруг, одна: потеряли бодрость духа крестьяне, уверенность в своих силах, надежду на улучшение своего положения – пали духом… А как сделать, чтобы устранить все, что дух подавляет? Как сделать, чтобы поднять, укрепить дух народный? Полное стеснение свободы народной, безжалостное ограничение, а еще страшнее, абсолютное уничтожение свободы воли, свободы выбора, оказывается убийственно для духа русского… Падают духом русские при том!.. Вот и юный государь все со мной пытается говорить о свободе… Свободе выбора, свободе воли…»
Разговорились, наконец, новый митрополит и государь юный… Иван с трепетом душевным внимал словам владыки-наставника:
– …Признаков упадка духа очень много, государь… Один, возможно самый главный, когда несправедливо все права и отымается свобода выбора, когда голод сжимает соей костлявой рукой крестьянское горло, – это полное равнодушие ко всем духовным интересам, попрание всего духовного и воцарение всего низкого, недостойного… Попирается дух со стеснением свободы и унижения человека, когда родители готовы отделаться от лишних ртов в семье, ради спасения младших детишек, когда изо дня в день укладывают голодными детей, – тогда и смерть духа, и самого крестьянства близки…
– Что же определяется волей Божьей, а что свободой воли каждого отдельного человека? – спросил Иван и, немного покраснев и замешкавшись перед владыкой Макарием, не стал объясняться, что на эту тему вел не так давно разговоры с несчастным опальным Иоасафом.
