Когда он вышел за дверь, Елена Глинская упала на лавку, стала от бессилия волосы рвать на себе, забилась в припадке, залилась горючими слезами, зарыдала, запричитала. «Могла бы выть, как волчица – завыла бы» – промелькнула у нее мысль отчаянная. Только в последний миг усилием воли приказала своему разорванному сердцу не выть и не вопить страшным дурным голосом… «Прибежит сынок, напугается от воя и крика матушки – править Третьим Римом не захочет, рехнувшись от вида и плача ее… А матушка сделает – впрочем, давно уже сделала! – свой выбор ради сынка своего – спасет его ценой жизни собственной…»
В самом конце марта митрополит вызвал к себе Елену Глинскую для тайного разговора. Как легко ей было отказаться от встречи – и повод и причина были более чем весомые. Сильно нездоровилось, ой, как сильно!.. Не знала толком Великая княгиня, кто еще придет в хоромы митрополичьи, хотя сердце-вещун подсказывало – быть там Семену Бельскому.
Хитрый, осторожный был митрополит Даниил, раз на еще раннее время пригласил к себе в этот холодный мартовский денек на другой совет по церковным делам некоторых епископов, игуменов, священников. Входили они к владыке с лицами румяными от холода. Молча встречал владыка своих гостей, молча благословлял и рассаживал по лавкам в палате просторной. Так же молчаливо рассаживались – по старшинству и по достоинству – гости, тяжело вздыхали, покачивали головами, очи потупив. Вошел владыка Даниил, на иконы перекрестился, подошел к своему месту, но сел не сразу, оглядел собравшихся.
– Не время ли, владыка Даниил наш совет начинать? – спросил старый игумен Боровского монастыря Дионисия, радуясь несказанно тому, что о нем, наконец-то, вспомнили, на встречу с митрополитом пригласили. – Или кого еще ждем?.. Так ведь игуменов суздальских от Шуйских все равно не дождемся… Не ровня мы им… Они сами по себе, советы свои устраивают… Кажись все собрались…
– Еще одного важного гостя поджидаю… – пожевав губы, отозвался владыка с пепельно-серыми от обкуривания серой щеками. – Гость-иосифлянин в нашем деле весьма сведомый… Без него, старого ученика Иосифа Волоцкого, начинать совет, считаю, нельзя…
Когда после томительного ожидания, наконец, вошел в палату игумен Сергиево-Троицкой обители Иоасаф, митрополит Даниил радостно промолвил:
– Добро пожаловать, отец игумен Иоасаф! – Оглядел настороженно лица присутствующих, не осмелится ли кто выговаривать за опоздание игумену или митрополиту, и убедившись в обратном, снисходительно ухмыльнулся в бороду. – Как раз вовремя ты успел к самому началу нашего совета, молодец… Дал слово вовремя прибыть и прибыл в срок…
– Так уж и в срок… – недовольно пробурчал в бороду старец Симон. – Ладно б великую княгиню поджидали, а то припозднившегося Иосафа, ставленника Шуйских… Не ровен час – скоро владыкой игумена будем величать…
Уловив из дальнего угла непозволительное для подобного митрополичьего совета сочетания имен игумена Иоасафа и его покровителей бояр Шуйских, недругов митрополита, владыка сердито зыркнул глазами в сторону смутьяна, старца Дионисия и рек наставительно:
– Знать должен каждый сверчок свой шесток, и не должен перечить и премудрствовать лукаво… Не для того вас собрал, отцы святые, чтобы в споры и раздоры ввергнуть…
– А для чего?.. – подал голос неугомонный старец, недовольный тем, в какой форме его отчитал владыка…
Владыка Даниил поднялся с места, помолился на иконы перед открытием совета и обратился с кратким словом вступления:
