– А Воротынских-то за что?.. – возвысил удивленный голос боярин. – Они-то, вообще к нашему заговору против конюшего никакого отношения не имели… Неужто память злая сыграла свою роль черную? Будто род князей Воротынских, породнившись с родом князей Можайских, будет детей, внуков и правнуков Василия Темного сживать со свету?.. С тех времен, как дочка основателя княжеского рода Федора Львовича Воротынского замуж за князя Ивана Андреевича Можайского вышла, и король Казимир обещал посадить на трон московский князя Можайского?.. Так ведь с тех времен сколько времени минуло – князья Воротынские, Бельские, Можайские, Стародубские первыми из Литвы в Москву от королей польско-литовских отъехали, верой и правдой Московским государям служили… Ивану Великому, Василию Ивановичу… Теперь вот, государю Ивану Васильевичу… А вы с конюшим князей Бельских и Воротынских… Ладно, партия Бельских, действительно, вместе с твоим дядей Михаилом состояла в заговоре против конюшего… Не против государя Ивана, а против конюшего!.. А почто вы с конюшим внезапно схватили, как «соумышленника» беглецов князя, славного из славнейших воевод Ивана Воротынского с детьми, и без всякого суда и следствия сослали на Белоозеро, где герой русский умер в заточении?..
– Лес рубят – щепки летят… – тихо, но твердо вымолвила Елена и, побледнев, содрогнулась всем телом. – …Меня-то вы тоже не щадите… Ой, не щадите как… А укоряете отсутствием милосердия к беглым и опальном… Не щадите, мать государя, травите нещадно, отравители…
Елена пошатнулась и стала оседать… Могла бы упасть навзничь на пол, если бы не подхватил ее вовремя боярин Бельский….
Но великая княгиня быстро пришла в себя в спасительных объятьях беглого боярина. Вырвалась из его рук Елена-правительница, гневно оттолкнула боярина Семена, уставившись на него очами яростными и ненавидящими… Села на скамью, кутаясь в черную телогрею атласную, чтобы собраться силами и разразиться вскоре речами страстными и дерзкими…
– Благодарствую, что напомнил мне о литовских княжеских корнях рода Бельских, Воротынских… Род Глинских тоже не из последних… Возможно, и повыше твоего рода… Не в этом дело… Потому что не в Литве королю потомки знатных родов служат, а государю московскому… Потому и смысл служения государю московскому заключается в той фразе, которую я услышала от тебя, боярин Семен, после целования креста с клятвенным словом верности государю Ивану, моему сыну… «Особа венценосцев неприкосновенна» – это сказал человек, многое сделавший для отвержения устава государевой власти, против этой власти выступивший… Ты выступил против меня, матери государя, правящей его именем… Выступил против не холопки, батогами битой, а против государыни… У сына моего, государя московского, а не у меня с конюшим, ты со своими братьями на жалованье были… Тебе ли позорить меня и укорять смертью безвинного славного воеводы, князя Ивана Воротынского да надо мною властвовать?!.. Как взгляну на тебя, изменника и отравителя матери государя, так душа моя от гнева разрывается, кровь в жилах холодеет, сердце от ярости и горя пепелится… Меня вы уже почти добили, в ходячий труп превратили – это юную летами и цветущую здравием государыню… Страшен и отвратителен мне твой лик ненавистный отравителя… Но говорю с тобой только потому, что верю в силу своей материнской любви жертвенной к сыну-государю… В моей жертвенной любви – отречение от собственных выгод и утех… Знай же боярин, что я готова лишить себя жизни добровольно ради пользы сына-властителя… Даже если стану жертвой злонамеренности, то ты, князь, произнесший свое клятвенное слово с целованием креста, обязан принести свою собственную жертву долгу, Отечеству, признательности государю Ивану… Не знаю как, но ты это сделаешь, иначе с митрополитом тебя я прокляну из своей могилы…
Елена Глинская без сил откинулась на скамье, а потрясенный силой материнской жертвенной любви Семен Бельский пробормотал себе под нос, в роскошную черную бороду:
– …Не кляни отравителя постылого, приберет Бог милого… Горе клянущему, а вдвое на грех идущему…
– Что ты бормочешь себе под нос, так что ничего не слышно?.. Или слаб в коленках и духом слаб, чтобы довести свое черное дело до конца?.. – сказала спокойно Елена, повернувшись к Бельскому в полуоборот и зябко кутаясь в свою черную атласную телогрею.
