Его, ставшего круглым сиротой в неполные восемь лет, именно на Сороковины поразила, как молния, мысль, что он сможет защитить память о своей матушке, ушедшей в Небеса, только одним единственным образом – стать первым в истории Руси царем Москвы – Третьего Рима, тогда и матушка его останется в памяти его подданных как царица. А будь иначе, новые властители-временщики, дорвавшиеся до державного трона, сделают все возможное, чтобы вытравить из памяти, из истории все, что связано с несостоявшимся юным царем-государем и рано ушедшей в мир иной царицей-государыней…
Он встал. Побродил рассеянно по комнате. Принялся за утренние молитвы… Когда прикладывался к чудотворному образу, ему показалось, что именно он, царевич Иван, мог бы своими тогдашними молитвами уберечь матушку – но не дано было… Как не дано сейчас – воскресить ее из мертвых… Только сила воспоминаний и воображения дает трепетный живой контакт после сна по воле Провидения… Вспомнил, как истово молилась матушка за них с несчастным Юрием. А когда сам молился еще при живой матушке, больше всего надеялся на духовную помощь святых отцов церкви в сотворении чуда – сохранения жизни, здоровья матушки… Да не удалось – не пришла вовремя помощь, задержалась… И еще вспомнил, что никогда ни на что не жаловалась сыну любимая обожаемая им матушка и тайну своей смерти унесла в могилу…
Вернутся ли когда-нибудь те божественные дни отдохновения юной души, когда до глубокой ночи матушка занимала его чтениями и рассказами из кладезня ее сердца, вернутся ли те силы любви и веры, которые никому не дано было поколебать в ее присутствии, и которых так не хватает ему сейчас без нее… Есть ли он на свете, ангел-утешитель юного царевича, что ототрет досуха все выплаканные за сорок дней его слезы, или это дано только силе материнской любви, сходящей с небес вот так поутру и призывающей к беспредельной потребности верить, любить, надеяться…
Иван подумал о вере, не о религиозной, а о вере в себя, свои слова, мысли, только что произнесенные и родившиеся в голове. Истинная вера означает признание чего-либо истинным с такою решительностью и страстностью, которая превыше силу внешних фактических и прочих умозаключений и логических доказательств. Он был поражен: выходит, что истины веры не подлежат никоим и никаким доказательствам, а значат только то, что сила веры зависит от особого самостоятельного акта, основанного на осознании самодостаточности человека в окружающем враждебном или равнодушном мире. Акт воли такого творца мысли и деяний, пусть абсолютного сироты, одинокого, как перст, не определяемого никакими опытными основаниями и сторонними умствованиями, изменяет, улучшает враждебный или равнодушный мир…
Это поразило Ивана-царевича, как ударом молнии в сердце – вроде бы сразило, убило, да дало шанс утвердиться в своем неприкаянном сиротстве, в вере в себя, в свои мысли, в вере как вечном незамутненном оплоте существования. Действительно, бессмысленно отрицать существование внешнего мира самого в себе – независимо от его явления для перста в мире, абсолютного сироты. Казалось бы, такое «мировое» существование можно считать бесспорною истиною, только рациональные доказательства этой истины, представленные доселе мудрецами-философами, строгой критики не выдерживают, как учила царевича Ивана матушка, и, во всяком случае, спорны и не разрешают всех сомнений.
«Почему же?.. – спросил себя Иван и удивился первой же встрепенувшейся ответной мысли. – Если вера утверждает более того, что содержится в данных чувственного опыта и выводах разумного мышления, то, значит, она имеет свой корень вне области ясного сознания вообще. Основания веры лежат гораздо глубже опыта чувственного, знания и даже мышления. Вера по отношению к ним есть факт первоначальный, а потому и сильнее их. Она есть прямое, простое, искреннее осознание духовной связи человека с Господом и созданным им миром. Чем неизбежнее и нерасторжимей эта связь, тем сильнее соответствующая ей вера. Так, всего сильнее люди, и я с ними, верят в бытие внешнего мира и небытие ушедших близких людей, потому что эта вера лишь отражает в нашем сознании тот неустранимый факт, что мы все части единого всемирного целого – и живые и мертвые…».
