– Да, ничего, великая княгиня… – вымолвил Бельский, изумляясь снова жертвенной любви материнской и качая головой. – …Что поделать… Клятьбой да ротьбой к правде в доверие не вотрешься… – И уже мрачнее и жестче. – Где клятва, там и преступленье… Ведь ты же приказала убить меня калге Исламу… Так что к мести, отравлению приготовилась заранее… Ты и меня должна понять правильно, великая княгиня… Враги твои и государя-сына послали меня отравить вас обоих… Не давал я им никакой клятвы, а тебе вот и Господу-Богу дал… Сына твоего не трону… Обещаю, все сделаю, чтобы он жив-здоров остался на гнев врагам-супостатам… Ради престола под ним постараюсь, поверь мне на слово… Разумеется, небескорыстно, в пользу партии Бельских поверну все дело… А там – как Господь на душу положит: как дунет, так и будет…
Елена Глинская, бледная и неприкаянная, еле-еле прошелестела губами:
– Клятва умному страшна, а глупому смешна… Не боюсь я твоего яда смертельного, боюсь боярской злобы, на все готовой ради того, чтобы власти, а не Христа ради во временщиках свои интересы блюсти… Яд-то мне свой мгновенный сам дашь, или упрашивать заставишь?..
Снова изумился Семен Бельский твердости и мужеству матери, идущей на смерть ради сына-государя. «Легче мне было с крымчаками и турками в словесных баталиях препираться, с иудеями и латинистами планы заговорщицкие строить против престола московского… А вот эта умная, сильная, гордая женщина ценой своей жизни на сторону этого престола мятежного и смелого, ничего и никого не боящегося князя из древнего рода Бельских на свою сторону, на сторону престола своего сына повернула… Ай, да Елена Глинская, ай, да жертвенная любовь материнская… А ведь, действительно, вряд ли кто из врагов ярых Москвы – Третьего Рима, что из латинистов, что из иудеев, не говоря уже о крымчаках и турках, на такое самопожертвование пойдет ради своих сыновей, ради Отечества, веры, царя на православном престоле… Пускай его, царя-государя Третьего Рима, пусть себе сидит на престоле, раз его родила такая самоотверженная женщина, использовавшая ради его спасения всю силу жертвенной материнской любви…»
– Вот он, смертельный мгновенный яд, на мышьяке… – угрюмо промолвил Семен Бельский, передавая великой княгине заветный тайный пузырек.
– Яд весь здесь? – тихо спросила Елена.
Семен Бельский не хотел лукавить с ней и честно признался:
– Здесь половина яда… Другая часть находится… – Он хотел сказать, что вторая половина яда находится в руках его свояченицы Елены Бельской-Челядниной и повара великой княгини, ждущих только от него сигнала отравить Елену Глинскую. – …У моих соратников… Они ждут моего приказа…
– Им не надо ждать твоего приказа… Они должны уничтожить яд сразу после моей смерти… – Елена усмехнулась. – Понимаю, ты со своими соратниками боялся, что великая княгиня испугается стать самоубийцей ради спасения сына…
– Ты не так меня поняла, великая княгиня… – попытался было оправдаться Семен Бельский, но тут же в расстроенных чувствах махнул на все рукой. Пусть будет, как будет, авось, устроится к лучшему.
– Тебя что-то смущает, князь?..
Бельский твердо покачал головой. Елена на миг задумалась и тихо-тихо сказала:
– Ты, наверное, в одном прав… Человек не должен кончать жизнь самоубийством даже в безнадежном для жизни состоянии… – Елена попыталась улыбнуться, хотя чувствовала, что это ей не удастся. – Я могу задержаться с приемом мгновенного яда только в одном случае… Если Троицкому игумену Иоасафу не поклянутся на верность государю Ивану князья Василий и Иван Шуйские… После их крестоцелования можешь смело отдавать приказ о моем отравлении и мгновенным ядом… Впрочем, возможно, тебе и не надо будет отдавать приказ после целования креста Василием Шуйским-Немым и Иваном Шуйским… Ваши боярские партии могут как угодно воевать между собой, только чтобы с обеих сторон государя своего берегли…
Семен Бельский кивнул головой и удалился. Елена Глинская попросила митрополита Даниила устроить тут же у себя встречу с глазу на глаз с Троицким игуменом Иоасафом. Даниил непонимающе пожал плечами и не стал перечить Елене.
О чем говорили накоротке с глазу на глаз в дальней палате Чудова монастыря не знали ни митрополит Даниил, ни Семен Бельский. Никто на свете не знал до поры, до времени. Скоро во дворец, к Елене Глинской прибыл гонец с долгожданной вестью от игумена Иоасафа насчет крестоцелования Шуйских на верность юному государю Ивану.
