Напоминание о смерти только разожгло желание наслаждаться жизнью.
Когда начался пир, бокалы с вином опустели за считаные секунды. Оглушительная музыка вибрировала в костях, и если поначалу извлекаемые оркестром звуки казались бессвязными, вскоре они слились в неделимое целое. В каменном внутреннем дворике дворца во главе массивного стола, за которым ело человек пятьдесят, сидел Кадуан. Другие столы вынесли в таком количестве, что их пришлось расставлять где придется – не только во дворике, но и на всех улицах, где ножки покачивались на неровной брусчатке и их подпирали тем, что нашлось под рукой.
Еды было много, и новые тарелки подносили, не дожидаясь, пока опустеют прежние. Стол превратился в настоящую палитру: темно-бронзовое жареное мясо, ярко-красные ягоды, пурпурные корнеплоды, белый крем на тортах, сливочное содержимое огромных соусниц и супниц.
Меджка и Луия быстро нашли себе собеседников. Я сидела между ними, достаточно близко, чтобы получать тычки локтями при оживленной жестикуляции, но чувствовала себя очень одиноко.
Я бросила взгляд на Кадуана во главе стола, глубоко увлеченного тем, о чем ему рассказывал Вифиан. Король встретил мой взгляд, слабо улыбнулся и отвернулся.
Собравшихся быстро охватывала эйфория. Музыка становилась все громче, все неистовее, а гости – все пьянее и дружелюбнее. Тарелки с едой оставили ради площадки для танцев, где фейри наслаждались движением тел друг друга. Безупречные наряды превратились в неряшливые цветные полосы. Участники пиршества танцевали по парам, а иногда и в большем количестве, с удовольствием избавляясь от своей и чужой одежды.
Я наблюдала за ними с восхищением. Этот вид удовольствия оставался мне странно чуждым, словно математическое уравнение, которое еще предстояло разобрать.
Внезапно рядом возник Меджка и погладил меня по голым плечам. Даже если он все еще переживал по поводу своего промаха на церемонии, он ничем этого не показывал, влившись в праздник, казалось, с беззаботной радостью.
– Потанцуй со мной, Эф, – промурлыкал он мне на ухо, растягивая слова. – Мы оба выглядим слишком хорошо, чтобы лишать других такого зрелища.
– Я не умею танцевать.
– Ничего страшного. Я тебя научу.
Его пальцы скользнули по моей руке, оставляя за собой мурашки.
– Или можно сразу пропустить танцевальную часть.
Сбитая с толку, я нахмурилась. Что он имеет в виду?
– Ты хочешь побыть одна? – тихо спросил он, сев рядом со мной. – Или получить немного взаимного удовольствия?
Он улыбнулся, но на этот раз выражение его лица показалось мне грустным.
– Может, нам, сломленным, следует держаться вместе.
Меня осенило: секс. Он говорит о сексе.
Я задумалась. Меджка был красивым мужчиной. Вполне возможно, что он прав. Мы оба сломлены. Вполне вероятно, именно Меджка лучше всего поймет мои острые углы.
Но в то же время предложение казалось… неправильным.
– Нет, Меджка. – Я покачала головой.
Он дернул плечом:
– Я должен был спросить.
Он встал, поцеловал меня в щеку – так неожиданно, что я подпрыгнула, – и вернулся танцевать с радостной улыбкой на лице, словно ничего не произошло.
Еще некоторое время я сидела одна. Луия уже давно покинула свое место, чтобы потанцевать, оставив на этой стороне стола только меня, и я оперлась локтями на единственный свободный участок среди тарелок с объедками и полупустых бокалов.
Присутствие Кадуана я ощутила еще до того, как он заговорил, причем словно бы всеми чувствами сразу.
– Тебе понравилась церемония? – спросил он, подойдя сзади.
Я повернулась и поняла, что с недавних пор действительно стала воспринимать мир иначе. Теперь я осознавала, что такое по-настоящему восхищаться красотой. И, глядя сейчас на Кадуана, я думала, как он прекрасен.
В ожидании моего ответа король сел на оставленный Луией стул.
– Церемония была… – я замешкалась, а затем произнесла единственное слово, которое смог подсказать разум, – прекрасна. Странно, что никто не выглядит грустным. – Я оглядела празднующих.
– Почему они должны грустить?
– Нам пришлось проводить так много погибших.
– Смерть – не повод для грусти.
Я подумала о словах, сказанных Кадуаном вызволенному из рук аранской королевы фейри, когда тот умирал на столе. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь.
«Смерть – это дверь. Смерть – еще не конец».
– Ты действительно в это веришь? – спросила я.
– Конечно.
«Ты не можешь мне лгать», – подумала я. А сейчас я услышала явную ложь. Я была уверена в этом: ведь забрать у смерти меня он был готов любой ценой. Возможно, смерть – это действительно дверь, вот только Кадуан выбил ее, чтобы привести меня обратно.
От этого осознания мне стало неуютно: не нравилось подозревать Кадуана в лицемерии.
– Но я также считаю, что жизнь предлагает нам много приятных вещей и надо по возможности держаться за них. – Кадуан посмотрел на мою тарелку, затем на площадку для танцев. – Ты не ешь и не танцуешь. Почему?
– Просто… я, видимо, по-другому воспринимаю этот праздник.
Он мягко улыбнулся:
– Ты выглядела немного одинокой.
«Сейчас это ощущение почти ушло», – подумала я.
