– Честно говоря, я тоже часто ощущаю себя лишним, – признался Кадуан. – Я смотрел на тебя и думал, что ты выглядишь так, как я себя чувствую.
– Но ты казался таким…
– Увлеченным? – Он коротко рассмеялся. – Ты помнишь, каким я был раньше? Раньше я думал, что нет смысла притворяться ради любезности. Но когда я построил Эла-Дар, то понял, что иногда остальным нужно видеть определенную сторону тебя. Иногда того, что это важно для них, – он кивнул на танцующую толпу, – достаточно, чтобы сделать это важным и для меня. Поэтому я притворяюсь.
– Ты лжешь.
– Это не ложь. Я уважаю свой народ и то, что для него важно. И, кроме того… – Он обвел взглядом собравшихся. – Со временем этот праздник тоже стал много для меня значить. Важно помнить о радости жизни.
Радость жизни. Это то, что я чувствую, когда ощущаю сердцебиение Кадуана?
Кадуан рассматривал меня, как головоломку, которую пытается собрать.
– Поешь чего-нибудь. Угощение очень вкусное. Лучший пир за год.
Переполненные тарелки приводили меня в растерянность. Я не знала, с чего начать. И еще… «вкусное». Что вообще означает это слово?
Должно быть, я выглядела потерянной – Кадуан протянул мне кусок торта с кремом:
– Держи. Попробуй.
Кусок между его пальцами был желтым, с белой глазурью и яркими ягодами малины сверху.
Я сделала большой глоток вина. Затем наклонилась вперед и съела пирожное из рук Кадуана.
Брови Кадуана изогнулись, у него почти вырвался удивленный смешок. Хотя я не присматривалась. На языке взорвалась сладость, прохладная гладкость крема соперничала с мягким теплым тестом, и все это подчеркивалось резким вкусом ягод.
Из моего горла вырвался невнятный звук, выражавший чистое удовольствие.
Я посмотрела на Кадуана круглыми глазами, и он усмехнулся:
– Нравится?
– Это… Это…
– Твое тело способно на многие свершения, но оно также способно ощущать удовольствие.
Глупая, как я не понимала этого раньше. Сначала я считала, что мое тело – тюрьма. Потом я поняла, что оно может стать инструментом. А теперь я осознала, что оно позволяет мне испытывать кое-что – бесполезное, замечательное кое-что, – о чем я давно забыла.
Я сделала еще один глоток вина, наслаждаясь тем, как горечь смешивается со сладостью, все еще сохранившейся на языке, а также легкой пеленой, окутавшей чувства, отчего все одновременно воспринималось сильнее и мягче. Затем я указала на тарелку возле Кадуана:
– Вон там. Я хочу попробовать то, что там.
– Как пожелаешь.
Блюдо выглядело странно: что-то вроде неглубокого гнезда, слепленного из слоеного теста и наполненного блестящим золотом. Кадуан послушно передал его мне:
– Поосторожнее с ним…
Мой рот заполнил сладкий, липкий заварной крем.
– …можно испачкаться, – закончил Кадуан.
Испачкаюсь ли я, меня не заботило. Пирожное оказалось таким же вкусным, как торт. И, только сглотнув, я поняла, насколько нелепо, наверное, выгляжу.
Кадуан странно глянул, и у меня загорелись щеки.
– У тебя…
Он протянул руку и прижал большой палец к изгибу моей губы, нежно обводя ее форму. На его пальцах еще оставалось немного крема от пирожного.
Недолго думая, я коснулась губами большого пальца, высунув язык ровно настолько, чтобы слизать крем. Сладость смешалась с чистым, соленым вкусом его плоти.
На долгий, зависший в воздухе миг время остановилось. С лица Кадуана пропала веселая улыбка. Что-то, название чему я не знала, сжалось в пространстве между нами, по коже будто пробежала трещина напряжения.
Потом он убрал руку и усмехнулся.
– Лучше съесть, чем позволить пропасть зря, – пробормотал он.
Я сделала еще глоток вина и внезапно осознала, что остро ощущаю свое тело.
Каждое чувство казалось полнее и интенсивнее, чем раньше, но уже не ошеломляло меня, а радовало. Почему музыка чудилась слишком громкой и неприятной? Сейчас ее ритм бился под кожей вторым сердцем. Мне хотелось утонуть в нем. Хотелось посмотреть, как далеко я могу зайти.
Против воли я вскочила на ноги.
Губы Кадуана изогнулись в озадаченной улыбке.
– Ты хочешь потанцевать?
– Это как-то… глупо. В этом нет никакой цели.
Я посмотрела на массу танцующих тел. Движения казались… странно привлекательными, и теперь, когда я чувствовала, как меня окутывает музыка, я могла понять желание двигаться в такт.
– Нет, – согласился Кадуан. – Но это приносит удовольствие.
– Давай попробуем, – сказала я и снова вспомнила вкус сахара, наблюдая, как улыбка пробегает по его губам.
Мы с Кадуаном долго танцевали. Он оказался прав: было что-то приятное в бесполезных движениях, особенно когда меня обволакивал запах Кадуана, а его лоб прижимался к моему. Мое понимание мира и жизни резко изменилось – как будто таинственное уравнение наконец было решено и я наслаждалась ответом.
Однако в конце концов я устала. Сочетание вызванной вином пелены и огромного числа образов, звуков и ощущений утомило.
Кадуан, должно быть, подметил мою усталость, потому что притянул меня ближе и прошептал на ухо:
– Мы можем уйти отсюда.
Я с облегчением приняла предложение.
