Мы направились прочь от праздника по вьющимся позади дворца тропинкам, где камень встречался с лесом. Мы уже проходили этим путем однажды, когда Кадуан отвел меня в тренировочный зал на краю дворцовой территории. Тогда я не замечала подобных вещей, но сейчас меня завораживала дикая, неукрощенная красота здешних садов. Тропинки пестрели буйными зарослями разноцветных цветов.
Пока мы шли, я внимательно наблюдала за Кадуаном:
– Ты устал.
– Что?
– Ты часто выглядишь усталым.
– Старею, – слабо улыбнулся он.
Это заявление меня поразило. Мне не приходило в голову думать о Кадуане как о старике. Для Решайе возраста не существовало. Время представляло собой плоскость, простирающуюся во всех направлениях. Люди менялись, но я оставалась прежней.
Я вспомнила Кадуана из другой жизни, юношу с короной, слишком тяжелой для его возраста. Но с тех пор минуло пятьсот лет, и Кадуан нес на себе бремя всех этих лет. Когда-нибудь он умрет.
Последняя мысль мне не понравилась.
– Ты боишься смерти? – спросила я.
Он словно совсем не удивился этому вопросу, но ответил не сразу.
– Я боюсь только того, что она может у меня отнять.
Я поняла, что боюсь смерти Кадуана.
– Я хотела умереть, – призналась я.
– Я знаю. – Выражение его лица слегка изменилось.
– Ты не представляешь, насколько болезненно бесконечное существование. Существование, которого вообще быть не должно. – Я покачала головой. – Это мучение.
– Понимаю, – тихо сказал Кадуан.
– Мне хотелось отдохнуть.
Я сглотнула. Существование в виде Решайе было совсем другим – как и прошлая жизнь Эф. Теперь я откликалась на оба имени, но ни одно не считала своим. Имела оба набора воспоминаний, но они казались окнами в другие жизни.
– Я думала, что умерла, но ты вернул меня. Я отдала жизнь, чтобы спасти Тисаану.
– Я не знал этого.
– Проклятие требовало расплаты. Чьей-нибудь жизни. И нас было двое в одном теле. Моя жизнь в виде Решайе состояла только из ярости и желания, и лишь они двигали мной. Но даже тогда я боялась смерти. Ведь я знала желание, а смерть приносит конец желаниям.
– Тогда почему ты так поступила?
Я сдвинула брови. Казалось, все происходило так давно. Понять сейчас свои прошлые намерения не удавалось.
– Я оставила много следов в мире, – произнесла я. – Но все они были шрамами. Поэтому я хотела оставить чернила, как те истории, которые когда-то носила. Иногда благодаря Тисаане казалось, что… что во мне есть что-то большее. Несколько столетий подряд я творила насилие. Но в тот момент я почувствовала…
Я сглотнула и, не думая, прижала руку к сердцу, как делала каждый раз, когда мне нужно было напомнить себе, что я больше не Решайе.
– Я впервые почувствовала, что могу выбрать, кем я хочу быть. Столетия насилия и всего одно самопожертвование. Один щедрый жест. – Я слабо улыбнулась Кадуану. – И еще… я хотела отдохнуть. Я была готова к отдыху.
Король серьезно смотрел на меня:
– Ты хотела контролировать свою жизнь, потому что раньше никогда не имела такой возможности.
– У меня была возможность. Захватив контроль, я побеждала целые армии.
– Нет. Это было разрушение, – решительно возразил Кадуан. – У него мало общего с контролем. Ты по-прежнему отдавала себя на милость своим хозяевам. Но по-настоящему ты заявила о своей власти, когда решила отказаться от нее.
От потрясения я остановилась.
Будучи Решайе, я жаждала власти. Но я не получала с ней настоящего контроля. Мной овладевало дикое и жадное желание.
Но оно избавляло от боли.
В этом не было ничего постыдного. Если подумать, жажда крови так же бодрила, как и вкус сахара на губах.
– Возможно, – сказала я. – Но я учусь находить радость в голоде. И я не чувствовала более сильного голода, чем тогда.
Мы завернули за угол, дворец уже был далеко. Я различила движение впереди, где сады уступали место лесным деревьям. В темноте потребовалось несколько секунд, чтобы понять увиденное: две фигуры, переплетенные так, что превратились в массу конечностей и скомканной ткани, больше не прикрывающей кожу. Золотистые волосы, казавшиеся в лунном свете бледнее обычного. Одно серебристо-золотое крыло.
Я поняла, что перед нами Меджка, сплетенный в объятиях с женщиной. Он прислонил ее к дереву, а ее ноги обвивали его талию. Его губы прижались к ее шее, лицо незнакомки закрывали темные волосы, а голова была откинута назад от удовольствия. Сброшенная одежда лежала в грязи ворохом тонкой ткани.
Кадуан усмехнулся и потянул меня за руку:
– Полагаю, мы пойдем другим путем.
Мы свернули в противоположную сторону и теперь шли через западные сады. Я молчала. Против воли в воображении проигрывался виденный образ. Они выглядели странно, без какого-либо изящества – путаница тел и движений, слишком жадных, чтобы беспокоиться об элегантности. И все же этот голод, вернее, его удовлетворение представляло собой красивое зрелище.
Давным-давно, будучи Эф, я познакомилась с удовольствием от секса. Но, став Решайе, я не понимала его, даже когда испытывала желание так, как его испытывали Тисаана или Максантариус. Телесная бесполезность этого действия приводила меня в замешательство. Какова цель таких чувств?
