Он напал первым, кинувшись на меня невероятно быстро, – раны, если и были, не повлияли на это. Совершенная грация – его движения больше подходили для танца, чем для убийственной схватки. Хотя я ожидал нападения, его скорость и изящество все же застали меня врасплох.
Оружие Кадуана встретилось с моим в песне звенящего металла, где каждая нота звучала все стремительнее, пока мы летали по коридору, не останавливаясь ни на секунду. Я уклонялся, блокировал, подныривал под его удары – и он ровно так же уклонялся от моих, пока в дикой какофонии стали мы не столкнулись, а затем отскочили друг от друга на несколько шагов.
Мы снова закружили по коридору, еще быстрее, еще размашистее. Пока что никто не прибегал к магии. Я знал, что он сильный повелитель. Почему же тогда он не использовал волшебство? Возможно, по той же причине, что и я?
Мое тело все еще горело от усталости. Если мне выпадет только один шанс, я не могу потратить его впустую. Я внимательно наблюдал за движениями фейри, отмечая, как тяжело поднимаются и опускаются плечи при дыхании. Рубашка под мышкой, вдоль ребер, намокла лиловым. Если рана там, она тяжелая.
– Я знаю, ты хочешь лучшего для своего народа, – сказал я. – Но если не остановиться, это навредит фейри так же, как и людям.
Несколько минут. Всего несколько минут – и, если повезет, я снова смогу использовать магию.
Кадуан издал отрывистый хриплый смешок, только укрепив мои подозрения, что он ранен.
– Сотни лет назад люди вырезали весь мой Дом в поисках этой силы, и теперь ты ожидаешь, что я поверю тебе на слово и откажусь от нее?
– Я более чем осведомлен о том, как много слабостей у людей, поверь. Но…
Очевидно, его не интересовали мои доводы. Он сделал выпад.
И опять каскад ударов слился в мелодию – наше оружие сталкивалось снова и снова. Но с каждым столкновением мы оба действовали все медленнее и небрежнее. На сей раз преодолели только половину коридора, прежде чем снова вынужденно разошлись. Его кожа блестела от пота. Мое дыхание обжигало легкие.
– Она рассказывала мне о тебе, – выдохнул он, и его внешнее спокойствие дало небольшую трещину. – О том, как сильно ты жаждал власти. Избавь меня от своего лицемерия.
– А она рассказывала тебе, сколько я заплатил за это желание? – выпалил я в ответ. – Ты прав. Я был молод и глуп. Я думал, что единственный для меня способ добиться уважения заключается в насилии. Но я более чем достаточно пострадал за те ошибки.
– Более чем достаточно, – грубо рассмеялся он. – Сколько тебе лет? Ты думаешь, что правосудие может быть восстановлено за жалкие тридцать лет? Это не срок, и именно поэтому людям никогда нельзя доверять. Вы умираете, и ваши дети повторяют ваши ошибки. А мы продолжаем жить и несем ответственность за последствия.
На этот раз в его атаке не наблюдалось изящества. Раньше я мог предвидеть следующий шаг противника, потому что он подстраивал под выпад все тело, – крохотные изменения, но я мог их прочитать. Но сейчас удар получился быстрым, жестоким, нацеленным исключительно на убийство. Я не успел увернуться, острие его рапиры распороло мой живот, и рекой хлынула кровь. Мне удалось ответить: одним концом посоха я ударил Кадуана по плечу, другим – по колену. Дыхание Кадуана сбилось, он упал, но тут же выпрямился.
И наконец дело дошло до магии.
Кадуан вытянул ладонь и высвободил заряд энергии. Меня отбросило спиной в стену Илизата – так сильно, что я испугался, как бы резьба навсегда не отпечаталась на коже.
Фейри приблизился, удерживая меня с помощью магии, его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего.
– Я не ожидаю от подобных тебе понимания, что такое справедливость, – произнес он. – Один поступок во имя справедливости, который обеспечит будущее моего народа. Последний поступок, потому что другие не понадобятся. И я совершу его ради всех фейри, независимо от того, какую ложь ты собираешься мне рассказать. Независимо от того, что ты сделаешь, чтобы остановить меня.
Выражение его лица по-прежнему оставалось спокойным – или, вернее, тем, что я ошибочно принимал за спокойствие. Теперь я чуть не рассмеялся от собственной наивности. Неужели я считал, что он не испытывает гнева только потому, что не ухмыляется и не рычит, как животное? На самом деле его спокойствие выражало что-то более глубокое, чем гнев. Оно скрывало ненависть, превращенную в единственную, неоспоримую цель.
Мой взгляд опустился к его горлу – к черным линиям, тянущимся вверх из-под ворота рубашки.
Кадуан сказал «будущее моего народа». Не «наше будущее».
И тогда я понял – он умирает.
Неудивительно, что он готов пожертвовать всем. Нет смысла спорить с тем, кому нечего терять. Он не будет слушать, что бы я ни сказал.
Моя магия все еще была истощена. Но Кадуан стоял так близко, что у меня появился единственный шанс. И я за него ухватился.
Я открыл вторые веки.
На белых стенах Илизата вспыхнул огонь. Глаза короля фейри распахнулись. Он поднял одну руку, чтобы прикрыть лицо, когда пламя поглотило нас обоих.
