Я устремлялась вниз, все глубже, глубже и глубже – сквозь магию, из которой черпала, сквозь магию, которая создала меня. Через моря и камни, через небо.
Далеко-далеко я почувствовала знакомый пульс.
– Он не мертв, – повторила я, на этот раз тише, хотя и не собиралась говорить вслух.
Как же легко оказалось ускользнуть в воздух, держась за биение его сердца.
Монеты падали на мраморный пол, звеня колокольчиками. Их было так много насыпано на столе из красного дерева, что они словно стекали с краев, как оползень по склону горы.
Тысяча золотых монет.
Я танцевала, убиралась, пела, заигрывала, открывала свое тело незнакомцам. Такую большую часть себя я отдала в обмен на эти маленькие кругляши из металла. И в свою очередь, эти маленькие кругляши могли купить мне свободу.
Мне хотелось, чтобы он гордился мной за то, что я выполнила его требование. Но вместо этого Эсмарис смотрел на меня так, словно я предала его.
Тебе знакома эта история, правда, милая бабочка?
Я знала, как прозвучит голос Эсмариса, когда он выплюнет:
– Мне не нужны твои деньги.
Я знала, каким твердым и холодным будет полированное дерево под моими коленями, когда я с силой рухну на пол. И все же плеть опустилась на спину резче, глубже – больнее, чем я помнила. Он не перестанет, пока не разорвет меня в клочья.
«Смотри на меня», – потребовала я.
Но на этот раз, когда я обернулась, Эсмарис не остановился. Он улыбнулся, отчего капельки моей крови размазались в морщинках.
– Что, если я и так смотрел? – спросил он. – Что, если ты всегда была именно такой, какой я тебя видел? Шлюхой, убийцей, рабыней?
Я покачала головой. Но здесь, взаперти в призрачной реальности, его слова казались неоспоримой правдой. Здесь не было двери. Не было Серела, который мог спасти меня. Мои руки не наполняла магия.
– Я убила тебя?
Мой голос дрогнул, и фраза прозвучала вопросом.
– Неужели я тебя так ничему и не научил? Плоть имеет так мало общего с жизнью. Я оставил после себя наследие.
Он погладил мою обнаженную спину, растягивая кожу вокруг свежих ран.
– Я пометил тебя, – прошептал он мне на ухо нежно, как возлюбленный. – Я пометил твое тело и твою душу. Думаешь, я не знаю, как часто ты думаешь обо мне? Думаешь, я не чувствую, как ты боишься, что я повлиял на тебя больше, чем родная мать?
Порезы нестерпимо болели, но его слова ранили сильнее, потому что он говорил правду. Я знала каждую черточку на лице Эсмариса, но совсем не помнила разреза глаз матери.
– Я убила тебя, – твердила я, как молитву. – Я убила тебя. Я убила тебя.
Мне хотелось услышать, как ломается его шея, увидеть, как разлагается его лицо. Но магия исчезла, я чувствовала себя беспомощной.
Я уперлась руками в пол, и мой взгляд притянуло к шкафу. Когда-то там висела моя одежда как извращенный знак принадлежности и привязанности Эсмариса. Там же хранилось оружие.
Пока я ползла на четвереньках через комнату, Эсмарис смеялся позади:
– Думаешь, там тебя ждет свобода?
Я убила тебя. Я убила тебя. Я убила тебя…
Я едва могла двигаться, но изо всех сил пыталась повернуть ручку на дверце шкафа. Кровь заливала ладони, металл сделался скользким. Когда дверца наконец поддалась, у меня вырвался истошный крик.
В шкафу висел Макс – с затянутой на горле веревкой. Его ничего не видящие глаза были распахнуты, в ладони поник одинокий небесно-голубого оттенка цветок. От него пахло не пеплом и сиренью, а гнилью.
Я опрокинулась на свою изуродованную спину, не в силах сдержать дрожь. Эсмарис встал между мной и шкафом. Он смотрел на меня сверху вниз с невыразимой любовью – совсем как тогда, когда я просыпалась посреди ночи от кошмаров. Затем опустился передо мной на колени и погладил по щеке:
– У тебя никогда не было будущего, милая бабочка. Это всего лишь сон.
– Я убила тебя, – повторяла я снова и снова. – Я убила тебя. Я убила тебя.
– Нет. – Он прижался губами к моему лбу. – Я здесь, прямо перед тобой.
Проснись, Тисаана. Проснись. Это все ненастоящее.
Но внезапно стало так трудно различить, что настоящее, а что нет. Возможно, мне приснился домик с бесчисленными цветами вокруг и улыбка, начинающаяся с левого уголка рта. Возможно, мне приснилась свободная жизнь.
– Возвращайся в постель. – Эсмарис поднялся, протягивая мне руку. – Я прощаю тебя.
По моим щекам текли слезы. Я ощущала невероятный стыд за свою глупость. Ведь мне так повезло. Я жила в удобстве, в то время как многие люди вроде меня стали разовой рабочей силой в шахтах, на полях, между шестеренками машин. И мне достался хозяин, который любил меня, по крайней мере настолько, насколько вообще умел кого-то любить.
Я вложила свою ладонь в руку Эсмариса.
Он одарил меня улыбкой, которую приберегал для тех случаев, когда был мной очень доволен.
Но что-то не давало мне покоя. Я не шевелилась. Затем дотронулась до горла и почувствовала металл. Крылья бабочки.
Уже увереннее я обхватила ожерелье, подушечка большого пальца прижалась к обратной, плоской стороне украшения, нащупала бороздки выгравированной там стратаграммы.
Дом.
У меня был дом.
