Лезвие взлетело так быстро, что я не заметила его приближения, пока боль не пронзила щеку. В камень на уровне моих глаз воткнулся черный нож, лицо Эф оказалось так близко от моего, что наши носы соприкоснулись.
– Нет, смогу, – возразила она. – Кто ты такая, чтобы указывать мне, что я смогу и не смогу сделать?
– Та, что хорошо знает тебя. Та, что знакома с потерями.
– Ты не знаешь обо мне ничего.
Ее эмоции все еще захлестывали меня, сложные, многослойные и в то же время… и в то же время такие невинные, такие простые. Боги, почему я не сумела понять ее лучше, пока она была частью меня? Она просто… заблудилась. Бедная, потерянная душа, как и я когда-то, выдергиваемая из одного мира за другим, не принадлежащая никому и ничему и отчаянно нуждающаяся хоть в каком-то родстве.
– Эф, это не любовь. Любовь бескорыстна. Если Кадуан сделает то, что хочет, то поступит с тобой так же, как когда-то поступили люди. Возможно, сначала у него были благие намерения. Сначала они всегда благие. Но сейчас Кадуан уничтожит все. Пусть мир жесток, но он этого не заслуживает. Как мой, так и твой.
– Еще как заслуживает! – прорычала она. – Вполне возможно, что позволить миру умереть – единственный справедливый выход.
Но я видела, что скрывается за ее яростью. Я знала: она сама не верит в то, что говорит.
– Что хорошего в справедливости, если оценить ее станет некому?
Глаза Эф метнулись мимо меня, к Максу. Ее мысли захлестнул гнев, затем горе и сожаление. Я знала, что она вспоминает другую себя – ту, что уничтожала без нужды, только из-за извращенной, неуместной тоски, ту, что убила пятерых невинных детей.
Мир причинял ей боль. Она причиняла боль миру. Цикл продолжался без конца.
– Эф, я вижу тебя. – Мое сознание угасало, речь замедлялась. – Ты можешь стать большим, чем разрушение. Ты можешь стать большим, чем смерть.
И тут я приняла либо лучшее, либо худшее решение в жизни. Я сунула руку в карман и сомкнула пальцы на осколках мрамора.
Изменение.
Личность способна меняться.
Я вложила осколки сердца в руки Эф.
– Покончи с этим, – прохрипела я. – Исправь то, что сломалось. Сделай что-нибудь большее.
Огромные фиолетовые глаза уставились на меня в замешательстве, но затем в них вспыхнул гнев. Она выхватила у меня из руки осколки и резко выпрямилась.
– Глупое дитя, – прошипела она. – Ты всегда была наивной дурой.
Она оставила меня обмякшей на полу. Макс не двигался. И как бы отчаянно я ни старалась, я не смогла ползти за Эф, когда она повернулась и шагнула к своему королю, под полог самой смерти.
Она ошибалась. Она во всем ошибалась. Ошибалась в том, что я не смогу спасти его.
Она ошибалась.
Я так крепко сжимала осколки, что в ладони скопилась кровь. Когда я подошла к Кадуану, он поднял на меня глаза. В одной руке он держал светящийся янтарь создания. В другой – увядающую ветвь смерти. Я вздрагивала на каждом шагу, который делала навстречу этой магии. В глазах щипало от слез. Тьма наступала так быстро, что черные линии уже тянулись по подбородку Кадуана, доходя до уголков глаз и рта. «Ты знаешь, что не сможешь спасти его». Слова Тисааны эхом отдавались в глубине сознания.
«Она ошибается», – твердо сказала я себе.
– Тебе лучше уйти, – произнес Кадуан.
Его глаза выглядели странно: яркие, как огонь, и в то же время такие далекие.
– Я не хочу, чтобы ты была здесь.
Ты не можешь мне лгать…
Я потянулась к нему, но он отдернул руку.
– Позволь помочь тебе, – сказала я.
– Ты не сможешь.
Смогу. Должна.
– Тебе не обязательно уходить! – срывающимся голосом выпалила я. – У нас есть все три леяра. Мы можем все. Мы можем спасти тебя.
Выражение лица Кадуана изменилось. На краткий миг он стал похож на… на самого себя.
– Спасти?..
Я показала ему осколки.
Но разбитый леяр был слишком нестабильным, слишком изменчивым. Разжав кулак, я потеряла над ним контроль. По силе он не уступал своим собратьям – жизнь, изменение, смерть, идущие рука об руку. Река магии унесла нас мощным порывом.
Я схватила Кадуана за запястья, и между нами оказались три леяра. Но тут же ахнула и едва поборола желание отдернуть руки.
Я почувствовала, как далеко он зашел – какую сильную боль он испытывал, пока магия съедала его заживо.
Мы падали все глубже, к самым темным уровням силы.
Мне было знакомо это место. Как Решайе, я посещала его призраком, пойманным в ловушку между мирами. Я ожидала увидеть над нами черноту, усыпанную звездами. Но там царила гротескная мешанина цветов, небо кровоточило красным и фиолетовым, как воспаленная рана.
Нет. Это… это неправильно. Оно не должно так выглядеть.
«Но сейчас Кадуан уничтожит все», – сказала она.
Кадуан погладил меня по щеке.
– Я хочу справедливости, – выдавил он. – Я хочу справедливости для тебя, для Меджки, для Нираи, для моего Дома, для твоей сестры. Я хочу все исправить. Хочу умереть, зная, что такое больше никогда не повторится.
Он желал этого так сильно, что не замечал, как много всего разрушится, и не понимал, что жертвует не только собой.
В голове снова зазвучал голос Тисааны: «Что хорошего в справедливости, если оценить ее станет некому?»
