– Мы понимаем твою мысль, Максантариус, – пробормотал один из членов Совета, потирая виски.
– Но… ты же верховный комендант, – несколько беспомощно заметил другой.
– Только до тех пор, пока не смогу избавиться от должности. И по моему мнению, лучшим способом избавиться от нее будет отправить все это на помойку.
Я слегка поморщилась от свойственной ему вызывающей бестактности при выборе слов.
Он поделился со мной этой идеей несколько ночей назад, когда мы лежали, обнявшись, в постели. Тогда он выразил ее мягче и задумчивее, с некоторой неуверенностью. Его воспитали, внушая, что Ордена – это вершина устремлений. Стереть все это далеко не так просто, как он сейчас пытался показать.
– Но чем Ордена могут стать теперь? – произнес он той ночью. – Что хорошего можно из них извлечь? Посмотри, во что они превратились еще задолго до войны. Посмотри, что они сделали с тобой! И с фейри, которых Нура держала в заключении. Даже…
– Даже с тобой, – тихо добавила я.
Он только покачал головой, слишком рассерженный, чтобы продолжать.
Макс был прав. Я тоже думала о чем-то подобном, хотя и не знала, как это выразить. Если Ордена продолжат существовать, будет очень трудно, если вообще возможно, убедить фейри, что мы не одобряем и не собираемся повторять действия Нуры. Даже в Союзе преобладали скептические настроения, – в конце концов, Ордена под правлением Нуры владели рабами. Зараза распространилась повсюду.
Большинство членов Совета поняли нашу точку зрения, но все же продолжали спорить. Неудивительно – сложно согласиться с роспуском объединения, составляющего основу привычного образа жизни.
– Если организация разрешает такие пытки, – наконец произнесла я, – как мы можем продолжать поддерживать ее?
Даже самые стойкие сторонники Орденов замолчали.
И однако, я понимала печаль на их лицах. Когда решение было принято, глубокой ночью я поняла, что ноги привели меня к руинам. Некогда самая величественная достопримечательность Ары превратилась в груду серебра, золота и стекла. Я прошлась по обломкам и подобрала книгу с вытисненным на переплете символом Орденов – сплетенными солнцем и луной. Когда я жила у Эсмариса как рабыня, у меня была похожая книга. Я выучила аранский, твердя текст наизусть долгими ночами.
Тогда я свято верила в Ордена.
– Конец эпохи.
Я обернулась, услышав голос Ии. В лунном свете он походил на привидение, и его глаза, казалось, смотрели прямо сквозь меня.
– Так будет лучше, – тихо сказала я. – Но от этого не менее грустно.
– Я удивлен, что ты так думаешь.
– Я много раз их себе представляла. – Я подняла книгу и слабо улыбнулась ему. – Рабыней я мечтала попасть в Башни.
– Мне очень жаль, дитя. Какое разочарование.
Возможно. Возможно, нет. Ордена подвели меня во многих отношениях, но все же благодаря мечте о них я оказалась здесь, в новой жизни.
– Когда я был молодым человеком в стране, очень далекой от этой, я тоже мечтал об Орденах, – признался Ия. – Я приехал на Ару из-за них. Тогда они были намного лучше, но все равно… не такими, какими задумывались. Когда Арайч и Розира Шелайн основали Ордена, они явно стремились к идее независимости от всех государств, даже несмотря на то что Башни стояли на аранской земле. Я верил в это обещание, когда приехал сюда. Но я обнаружил, что аранцы, даже внутри Орденов, не так приветливо относятся к тем, чья речь обладает каким-нибудь… колоритом.
Он слегка улыбнулся мне, и я невольно усмехнулась в ответ. Да, я хорошо его понимала.
– Со стороны твоего мужа благородно добровольно отказаться от власти, распустив Ордена. Это правильное решение. Но… даже я не могу не оплакивать обещание, которое они в себе таили.
Он подобрал камешек. Это оказался фрагмент фрески с нижнего этажа Башен – руки Арайча и Розиры соприкасались там, где Башня Полуночи встречалась с Башней Рассвета.
В животе у меня связался тугой узел, и слова сорвались с губ прежде, чем я успела их остановить:
– Возможно, обещанию не обязательно умирать!..
– Что ты хочешь сказать? – Брови Ии приподнялись.
Идея зародилась всего несколько секунд назад. Но этих секунд разуму оказалось достаточно, чтобы прикинуть возможности, которые уже пустили корни в моем сердце, и поневоле я улыбнулась.
– Как вы думаете, советник, – спросила я, – насколько сложно будет создать что-то новое? То, что способно выполнить это обещание?
Недели тянулись медленно и в то же время до безумия быстро в тумане усилий, усталости, растерянности и… хрупких, как в юности, мечтаний.
Я никогда не возражал против того, чтобы с головой окунуться в работу. Она отвлекла от боли, которая все еще мучила меня, и от тяжелых мыслей, таящихся внутри, и от сложных чувств, с которыми, как я знал, рано или поздно мне придется встретиться лицом к лицу. По крайней мере, в этом я был не одинок. Я знал, что вся Ара ждет того момента, когда можно будет поплакать, но мы хотя бы сделаем это в надежных объятиях лучшего мира. Меня переполняла решимость воплотить такой мир в жизнь.
