Следующий день после дня рождения тоже прошел довольно спокойно. Я тоже, к сожалению, просто его не очень помню. Эдик неплохо спал, но на пятый день с утра он начал страшно тяжело дышать и ноги практически стали подкашиваться. Я с большим трудом перевела его от стола к кровати, и он начал терять сознание. Мы ждали инфермьера, который обычно приходил ровно в районе от восьми до девяти, когда практически все, в чем была нужна ее помощь, кроме уколов, мы делали сами. Поэтому в этот день она решила, что может нанести визит к нам позднее, а вначале посетить тех больных, которые нуждаются в ее срочной помощи. Я, поняв, что с Эдиком происходит что-то страшное, начала звонить в диспетчерский пункт госпиталя на дому. И они срочно разыскали инфермьера по имени Сандрин, и она появилась через 20 минут у нас, начав звонить лечащему врачу Эдика, и по его указанию сделала ему два укола. Один из них был снотворно-успокоительного типа. Эдик, сидя на кровати, вдруг отключился и как бы ушел от нас в иное пространство. Сандрин срочно снова стала звонить в госпиталь и договариваться о том, чтобы привезти туда Эдика. Я стала собирать необходимые вещи. Когда через час или минут сорок появился амбуланс – сервис по перевозке тяжелобольных и мы стали надевать самое необходимое на Эдика, он постепенно очнулся и сказал, что ему становится лучше. Его снесли и уложили в машину, я была рядом с ним. Мы долго ехали, почти час, хотя госпиталь находится довольно близко от дома, но шофер мне сказал, что на дороге ведутся работы, поэтому мы поехали в объезд. Я говорю об этой дальней дороге лишь потому, что еще потребовался час, чтобы Эдик совсем пришел в себя, и, когда его подняли на каталке на его этаж, он сказал, что он чувствует себя совсем хорошо. А на его этаже Эдика встречал почти весь сервисный персонал: два врача, несколько инфермьеров и санитаров. Все начали его приветствовать объятиями и поцелуями, как будто он приехал к себе домой. Его положили на кровать, тут же принесли капельницы с мочегонными растворами и инфермьер, молодая, тридцатилетняя, красивая женщина сказала ему: «Я, наверное, эгоистка, разумеется вам хотелось бы еще оставаться дома, но мы все так рады, что вы снова вернулись к нам». Палата была другая, в отличие от первой с одним окном, но светлая и красивая. И на следующий день опять роскошный изысканный букет цветов на окне, присланный Клодом Бернаром, украшал палату. Эдик уже на второй или на третий день перешел на кресло и углубился в чтение. В своем удивительном облачении он напоминал средневекового католического монаха за чтением боговдохновенных книг. Строгость в отношении к еде была нарушена, его начали баловать излюбленными десертами, а я вполне открыто приносила ему вкусную китайскую еду. Пребывание Эдика в этом госпитале стало немного напоминать своей атмосферой некогда любимый мною роман Томаса Манна «Волшебная гора». Эдик даже как-то мне сказал: «Я здесь живу как в раю, но при этом мне очень хочется домой». Поток посетителей у него по-прежнему не уменьшался. За две недели его повторного пребывания в этом странном госпитале-отеле я заметила, что его насельники как-то очень быстро уходили в мир иной. Что касается Эдика, то он не понимал, где он находится, не понимала вначале и я, и только во второй его заезд я осознала, что это место предназначено для людей, в ближайшее время должных встретить свою смерть, и только единицы уходят отсюда готовыми продолжать жизнь. Очень странно, но удивительная сосредоточенность Эдика на чтении, на живом и активном общении с друзьями начали настраивать врачей на какой-то чудодейственный исход. Они говорили: «Вы знаете, он надеется еще поехать в Тарусу, вернуться в Россию и работать». И правда, ему опять стало лучше и они снова разрешили его взять домой. Он попросил заменить его снотворный укол медикаментом, чтобы инфермьер не приходил к нему вечером домой, и мне думается, что мы с этим оптимизмом оба поспешили. Он именно не смог заснуть в ночь накануне смерти, не получив того укола, который так его успокаивал. И все повторилось как по нотам. Амбуланс его привез, он даже прошел от лифта до двери с палкой без их помощи, с тем настроением, что он завтра приступит к работе. К работе он не приступил из-за отсутствия сил, но, благодаря помощи Жиля, сумел посетить свои излюбленные места в нашем квартале. Жиль на инвалидном кресле отвез Эдика в его любимый китайский ресторан, в котором он провел чудно вечер, забыв о своей беспомощности, хотя до этого вечера он не хотел ничего слышать об этом кресле. Ему казалось, что он сможет с помощью палки попробовать передвигаться, немного отдыхая. И он, действительно, дважды с помощью палки и при поддержке Жиля дошел в соседнее с нами бистро и отведал португальской еды. В инвалидном кресле он побывал в ресторане «Распай Верт», куда он почти ежедневно, иногда на пару с Жилем ходил выпить кофе и беседовал со своим знакомым клошаром, который оказывал небольшие услуги бывшим владельцам ресторана. Как ни странно, обитая где-то поблизости, тот и на этот раз появился, подошел поздороваться с исхудавшим Эдиком и рассказал ему, что тоже заболел раком и проходил курс химиотерапии. Да, надо отдать должное, что в эти дни, когда мы взяли Эдика из больницы, была необычайно теплая погода, обычно не свойственная второй половине марта, и сидеть на улице без верхней одежды, на ярком солнце нам стало очень жарко. Эдик устал, и ему захотелось домой. Жиль повез Эдика домой, а я пошла за хлебом. Мне и Эдику не очень понравилась еда, которой нас в этот раз попотчевали. Позднее оказалось, что это был последний день работы ресторана, его обнесли высоким деревянным забором и взяли на генеральную реконструкцию. Как это ни удивительно, но с уходом Эдика из жизни уходили и его любимые места. Закрылся окончательно книжный магазин на Монпарнасе, где мы приобретали почти все свои книги по искусству, где я покупала в подарок своим французским друзьям книги русских писателей во французских переводах. Ощущение расставания с чем-то привычным и оттого ставшим дорогим висело в воздухе. Однако этот новый виток наших ресторанных посещений, визитов друзей, приход отца Николая к нам после лекции в католическом колледже, на этот раз без причастия, а просто с дружеским визитом и, как всегда, с углубленной беседой, обнадеживающей нас, что теперь каждый понедельник он будет нашим гостем, снова отодвигали ожидаемый трагический конец.
