– Он ведь ушел от матери. Когда мы поженились, в 1966 году. Она так переживала эту историю. На работе все знали, что у нее муж сидел, она его ждала. А когда он от нее ушел, она это скрыла. Тогда все скрывали информацию о родственниках-эмигрантах. А она, наоборот, придумала, что он уехал в Израиль. И когда мать умерла, были похороны, и мне показалось, что нужно отца поставить в известность, – а Эдик десять лет с ним не общался, после того как он ушел. Я сообщила, сказала, что будет отпевание. И женщинам, с которыми мама работает, тоже сообщила. Они приходят, и Акимыч там. Я им говорю, что вот и Акимыч пришел. Они говорят: «Как?! А разве он не уехал?» Вот тогда-то мы и узнали.
Э. Штейнберг:
– Она же работала, содержала его, он был безденежный. Одна комната была. Интересно, что его из Cоюза не исключили. Он сидел и одновременно был членом Cоюза. Дед умер, второй русский дедушка тоже умер, родители умерли. Брат умер. Никого нет.
– Твои художественные университеты – это отец.
– Только он. Я учился немного в детской художественной школе. А папа меня заставил делать копии с классики. Я начал рисовать, когда он еще сидел. В своих бумагах он нашел мои рисунки и сказал: «Голубчик, ты знаешь, я так никогда не рисовал». И сказал мне, что надо учиться. Я много работал с натурой. Я интуитик. Видимо, интуиция дана мне от русских и еврейских родителей.
– А когда у тебя появился свой стиль?
