– Рыцарь, перед тем как надеть доспехи, всю ночь молится и клянётся защищать вдов и сирот, а после, взяв в руку меч и отправившись на войну, сразу же начинает грабить, насиловать и жечь, своим мечом превращая сотни женщин во вдов, а детей в сирот.
Одо и Таннер, не ожидавшие таких слов от Бьёрна, всё-таки пришедшего сюда, не проповеди читать, а воевать и убивать, стушевались и замолчали.
– Такова сама жизнь, как по-другому? – только и нашёл, что буркнуть, Одо.
– Твой брат, с двумя сыновьями, тоже здесь, – немного погодя, потупившись, сказал Таннер.
– И если мы тебя узнали, то они и подавно, – повеселевший Одо поднял голову, – и они будут мстить тебе. Опасайся предательского удара!
– А мы, прикроем тебя со спины!
– Нет! Больше, от моей руки, не прольётся братней крови, крови моего рода… Но если Жоффруа захочет моей смерти, то на всё воля Божья! Я же, никогда не подниму оружие против своего брата и его семьи.
Закат догорал на горизонте, плавно переходя на западе из алого в тёмно-бордовый и уходя на восток фиолетово-чёрным покрывалом. Багровое солнце медленно опускалось за верхушки деревьёв, и на востоке, небо уже было пробито первыми дырочками ранних звёзд, пока ещё тускло мерцающих.
Герцог Нормандии Вильгельм, ярясь и беснуясь, ходил по своему большому шатру, круша всё, что попадёт под руку.
– Ещё один день псу под хвост! Ещё один день, ушёл вникуда! Долго, мы ещё будет сидеть здесь, томясь от скуки, только жрать и гадить в блишайшие кусты? Кто мне на это даст ответ?
Тридцатилетний, единоутробный брат Вильгельма, Одо, епископ Байё, опустив голову, старательно рассматривал свои ногти на руках.
Другой брат герцога, Роберт, граф де Мортен, с таким же старанием, не поднимая головы, следил, чтобы на жаровне не пригорели свиные колбаски.
Все сейчас, все эти Жиффары, Варенны, д'Эврё, Монтгомери, Грантмеснили и другие, собравшиеся в этот час в шатре герцога, стояли опустив головы, стараясь не встречаться с ним взглядом.
Только пятнадцатилетний, старший сын Вильгельма, Роберт, прозванный за свой маленький рост Куртгёз – Короткие Штанишки, во всём поддерживая отца, ходил за ним следом, тоже выражая на лице гнев и ярость. Недавно, все нормандские бароны, признали его наследником герцогства Нормандского и принесли ему вассальную присягу. И от этого Роберт как-то вырос в своих собственных глазах, и с юношеской самоуверенностью, теперь считал себя ровней отцу.
– Вы знаете, во сколько мне обходиться, только один день содержания армии? Пшено, крупа, мясо, овёс для лошадей, сено и овощи для тягловой скотины! Вы знаете, сколько это всё стоит? А тому дай меч! А этому коня! Тем, доспехи! Где я всё это наберу!
– Не всё так плохо, сын мой. Не всё так плохо, – решил хоть что-то сказать Ланфранк, аббат монастыря Святого Стефана. – Ты покарал насильников и грабителей, и теперь, даже беззащитные женщины и безоружные путники могут спокойно ходить по дорогам, не опасаясь разнузданных воинов. Стада, мирно пасутся на зелёных лужайках, и никто не ворует их. Поселяне, мирно занимаются своим трудом…
Граф де Понтье Ги I, помимо воли, тяжело вздохнул. Уж он то знал, сколько стоит содержание армии, находящейся на его земле. Как вытаптываются луга и покосы, как вырубываются целые леса, как мелеют ручьи и реки, когда воинов и их коней одолевает жажда.
– К чёрту! К чёрту всё это! Я хочу знать, когда установится благоприятная погода? Когда мы сможем отплыть в Англию?
– Не поминай нечистого, герцог! Не богохольствуй! – дерзко сказал молодой Ансельм из Аосты. – Доверься Божьей Воли и положись на милость Его! Здесь неподалёку, в местечке Сан-Валери, есть рака с мощами святого Валерия. Это очень почитаемый святой, прикажи вынести мощи из аббатства, чтобы всё войско могло созерцать святыню и молится о ниспослании благоприятной погоды.
Делать было нечего, Вильгельм согласился, только для того лишь, чтобы отвлечь себя и своих воинов от этой неблагоприятной обстановки. 26 сентября 1066 года, рака с мощами святого Валерия, под торжественные песнопения, с крёстным ходом, была вынесена из аббатства и поставлена под открытым небом на широком ковре.
С благодатью в душе, всё войско молилось, и каждый, оставлял монастырю и Богу, свой посильный дар, и вскоре рака исчезла под холмиком из серебряных и медных монет.
И чудо произошло!
На следующий день, 27 сентября, ветер неожиданно переминился, и Вильгельм, не собираясь больше ждать, отдал приказ о немедленном отплытии.
