Воины, истомившиеся от ожидания, толпами стекались на побережье, стараясь первыми взойти на свой корабль и занять лучшие места. Суета напоминала разворошенный муравейник. Одни несли связки копий и охапки стрел, другие тащили телегу со щитами, третьи, пытались взгромоздить на корабль походную кузницу. Кто-то ставил мачты или поднимал паруса, кто-то, впрягаясь в повозки, доставлявшие на корабли съестные припасы, бочонки с водой, вином и пивом. Конюхи, в суете и криках, загоняли на корабли волнующихся в ожидании морского путешествия коней. Всё это, тревожное конское ржание, громкие человеческие голоса, звуки дудок и рогов, наполняли воздух на огромное расстояние. Казалось, что их услышат в самой Англии.
Вечером 27 сентября, огромная медная труба, стоявшая на корме «Моры», своим мощным, громогласным рёвом, возвестила об отплытии.
Тревожным выдалось туманное утро 28 сентября.
Несмотря на большой масляный светельник на мачте «Моры», который вёл за собой весь флот, служа ему путеводной звездой, корабли разбрелись по морю во мраке ночи.
Утром, проснувшись и оглядев горизонт, Вильгельм увидел… Да ничего он не увидел! Только безбрежное море, гладь пенящихся волн, чаек в небе, и ни одной мачты, ни одного паруса на горизонте. «Мора» шла одна!
Спокойно, без паники и волнения, понимая, что сейчас все взоры собравшихся на корабле обращены на него, он прошёл на корму, и велел одному из матросов, взобраться на мачту и оглядеть горизонт.
– Ничего! Только небо и море! – к ужасу всех, прокричал матрос с верхушки мачты.
Вильгельм, с улыбкой на лице, обернулся к своей свите и воинам, и сказал:
– Что ж, подождём. Такое прекрасное утро, не правда ли? Давайте будем завтракать.
Кусок не лез никому в горло, но все старались брать пример с герцога, который с завидным аппетитом, поглощал хлеб, жареное мясо, гусиный паштет, сыр и пироги с рыбой.
– Давайте, открывайте бочонок вина, и выпьем мы все, за победу, и за успех и за удачу!
Все с ещё большим удивлением посмотрели на герцога, который несмотря ни на что, не теряя самообладания, когда всё повисло на волоске, собрался пить и веселиться.
Но не успели они осушить и по-первой чаше, как вдали показались четыре корабля. За ними медленно и величаво, внушительно и грозно, двигался и весь флот. Все шесть сотен, больших и малых, парусных и гребных, судов.
«Мора» встретила появление флота, громогласными, восторженными криками, восхваляющими герцога Вильгельма.
А впереди, уже виднелся берег Англии. На нём не видно было никого, кто мог бы помешать высадке, но всё же воины на кораблях приготовились к бою. Лучники заняли свои позиции, воины облачились в доспехи, взяли оружие, и прикрылись щитами.
Корабли причаливали в строгом порядке, борт к борту, кидая в воду якоря, матросы принимались убирать мачты.
Первым вступил на землю Англии, герцог Нормандии Вильгельм, и тут, зацепившись за что-то, он подскользнулся и упал. И так и стоял, на четвереньках, опираясь руками в песок.
С кораблей раздался всеобщий крик ужаса. Воины, испугались дурного знака, и начали переглядываться, роптать и шептаться.
– Чему вы удивляетесь? – громко сказал Вильгельм, вставая и отряхиваясь. – Я обнял эту землю своими руками и клянусь Божьим величием, что она будет ваша!
Так в Англии, 28 сентября 1066 года, спустя всего три дня, после победы англосаксов у Стамфордского моста, высадились воины герцога Нормандии Вильгельма Роллона.
В Йорке ещё ликовали и праздновали, по случаю одержанной над викингами победы, ещё плакали вдовы, потерявшие мужей, рыдали матери, лишившиеся сыновей, ещё воины справляли тризну, по сложившим свои головы друзьям-побратимам, когда усталый гонец, принёс королю Гарольду весть, о высадке нормандцев.
Гарольд спешно собрал военный совет. Время торопило, и совет король проводил быстро, с седла коня, попутно проверяя телеги с припасами, состояние лошадей и тяглового скота, пересчитывая запасы стрел, копий, мечей и щитов, прикидывая, откуда и какие отряды можно ещё взять для усиления своей армии.
Все знали, что нормандцы нападут, но прошло лето, наступила дождливая осень, и их вторжения, уже как-то перестали ждать, ожидая его, скорее всего, на следующий год. И не особо хотелось воинам, только недавно выжившим в тяжёлой и кровавой битве с норвежскими викингами, вновь кидаться в бой, рисковать жизнями, подставлять свои тела под удары врага. От этого уныние одолевало многих англосаксонских воинов. Только профессионалы, дружины тэнов и хускаралы, для которых война была самой жизнью, яростно потрясали оружием приветствуя короля, воинственными и грозными криками призывая немедля идти на нормандцев.
– Мы все, скорее умрём, чем признаем своим королём этого Бастарда!
– Веди нас, Гарольд, веди!
– К победе! Смерть нормандцам!
– Смерть!
Но остальные, составляющие большинство войска свободные поселяне-ополченцы из фирда, только горестно и тоскливо вздыхали.
