Ярко вспыхнув, загорелась осадная башня, и объятые пламенем люди, страшно крича, прыгали вниз.
Отряд Роберта, графа Лучеры, подобрался вплотную к одной из башен, но её защитники, обрушили им на голову кипящую смолу.
На щите, воины пронесли тяжело раненного Ричарда ди Моттолу.
Крепко выругавшись, Роберт сам бросился в атаку. Ему удалось счастливо преодолеть простреливаемый участок, и укрыться под навесом тарана, застрявшего во рву. Защитники Бари, били по тарану горящими стрелами, и много их уже истыкало его крышу. Но пока, мокрые кожи и шкуры спасали от возгорания.
– Что, мои храбрые воины, так и будем здесь торчать, ожидая пока эта хрень загорится и чёртовы греки перестреляют нас как куропаток? А? Что засели здесь? Давайте, кто кишкой крепок, вперёд, за мной!
И прикрываясь щитом, он первым кинулся к обшитой железом дубовой двери башни, и остервенело принялся рубить её топором. Подбешавшие воины поддержали его, и навались на дверь, мечами, топорами, копьями, палицами, рубя и кромсая её.
Видимо у защитников башни закончился кипяток и горячая смола, и они ничего не вылили им на головы, швыряя только камни, копья и стреляя из луков.
Рядом с Робертом падали убитые и раненные, но он, не обращая на это внимания, продолжал рубить дверь. И она не выдержала.
Преодолев баррикаду у входа, они шаг за шагом, стали подыматься по узкой лестнице, преодолевая отчаянное сопротивление защитников.
Роберт шёл впереди, беспощадно рубя всех.
Пощады никто и не просил, милости не требовал. Гарнизон башни, состоявший из славян – болгар и сербов, до конца выполнил свой долг, и только когда пал последний защитник, башня была взята.
Первая башня, из десятка других, прикрывающих подступы к стене Бари.
Наступила зима, а неприступный Бари не сдавался. Воины раздосованные долгой осадой, начинали ворчать. Надо было позаботиться о тёплых вещах для них, о пище, о дровах для костров и дереве, для строительства хижин, и о многом другом. И всегда жадный до денег Роберт, проявил невиданную щедрость, на свои средства закупая всё необходимое для нужд войска, давая щедрые подачки своим вассалам, только бы удержать их на месте, пригоняя целые стада скота и обозы с припасами, лишь бы воины были сыты, довольны и не мёрзли.
– Бари должен быть взят! Во что бы то ни стало! – постоянно твердил он.
Весной 1069 года в море показался византийский флот, шедший с подкреплениями и припасами для осаждённого города.
Не было рядом опытного в морском деле Готфрида Риделя, и Роберт, поколебавшись, доверил свой флот Готфриду, графу Трани и Рудольфу Муллене, графу Бояно.
– На вас вся надежда! Надо не пропустить сюда этих долбанных греков!
Первые попытки были неудачными, но всё же, графу Трани и графу Бояно удалось перехватить византийский флот и в сражении у Монополи потопить 12 судов.
Византийцы, плюнув на потери, оставив на поживу нормандцам тихоходные корабли, пошли вперёд, и части их судов удалось прорвать кордон и войти в гавань Бари.
В лагере нормандцев, с гневом и досадой слушали доносившиеся из города шумные звуки триумфа и ликования.
– Император не забыл нас! В Константинополе помнят о нас! Пусть эти варвары, хоть до скончания веков стоят под стенами, им не взять нашего города! Слава императору! Слава! Многие лета!
Вскоре гнев и досада в лагере нормандцев сменились унынием.
– Ведь если мы не можем обеспечить полную блокаду Бари, если греки и впредь будут доставлять в город подкрепления и припасы, то этот чёртовый город будет держаться годами! Нам не взять его! – сначала шёпотом, а затем и громко, открыто, твердили скептики.
Но Роберт был непреклонен и не думал отступать.
Осада продолжалась.
Закончился год 1069-й. Почти прошёл и 1070-й год. Бари не сдавался и был непоколебим в своей стойкости и мужестве, хотя в городе уже и ощущался недостаток в людях, и остро, в съестных припасах. Начались эпидемии и смерти от голода. В одной из вылазок, был убит катепан Бари Михаил Маврикий. Умер и следующий катепан – Авартутелис. Оборону города возглавил стойкий и опытный военачальник Стефан Патеранос.
Все эти годы, у стен неприступного Бари, терпели лишения и нормандцы. Вся местность вокруг города, была полностью разорена. Из-за большого скопления людей, лагерь нормандцев был загажен испражнениями людей и животных, и ежедневно, десятками и сотнями, здесь же хоронили умерших от ран, болезней, голода и холода, что ещё больше усиливало эпидемии. Все атаки нормандцев на стены и башни Бари, отбивались осаждёнными, с большим для них уроном. Воины роптали, дезертировали, дисциплина падала, вассалы, уставшие от войны, косо и враждебно смотрели на Роберта.
Штурмом взять Бари было невозможно, но и отступить было нельзя. Роберт, всё что у него было, кинул сейчас на кон – свою удачу, свою славу, свой талант полководца, и авторитет правителя, который если и ставит цели, то знает, как их добиться. Отступать было нельзя!
Роберт подозвал к себе Ансальдо ди Патти.
– Я знаю, у тебя есть в городе, есть свой человек. Сведения, которые ты мне поставляешь, не просто слухи от перебежчиков и пленных.
