Райф резко вдохнул. У него не было опыта общения с женщинами. Могло ли быть, что она ожидала, чтобы он прикоснулся к ней в ответ?
Маллиа Аргола смотрела на него зелено-коричневыми глазами. Она была старше него, возможно, на четыре-пять лет.
- Дай мне твою руку, - сказала ему она.
Перебрасывание орлийского плаща на сгиб левой руки, казалось, отняло целую вечность. Он был уверен, что она посчитает его недотепой. Когда он, наконец закончил, он протянул ей правую руку и удивился, что она не дрожит.
Она крепко взяла ее, заставив пальцы подняться, и вынудив его подойти ближе. Подняв ее к лицу, она изучала ее линии и мозоли лучника. Он почувствовал ее дыхание, увлажнившее его кожу. Она медленно поднесла его ладонь к губам и поцеловала.
Ему угрожало безумие. Он хотел ее и мог почувствовать ее сердце. Так или иначе в его голове пересеклись две вещи, и единственное, что он знал наверняка, было то, что находясь рядом с ней достаточно долго, он причинит ей вред. Он не мог определить разницу между желанием убить ее и просто желанием. Страшась потерять разум, он выдернул свою руку.
В этот последний миг контакта он ощутил, как ее зубы захватили основание его большого пальца.
- Сделано, - спокойно сказала она ему. Ее глаза блеснули, возможно, торжествующе -- но чем бы это ни было, моргнув, она это скрыла. - Зуб и рука. В моей стране это значит, что мы будем больше, чем просто друзьями.
Он отвернулся от нее, смешавшийся и едва способный соображать. В жилах бурлила кровь. Орлийский плащ скатился на пол.
- Мне нужно идти, - сказала она, ее голос донесся от входа в пещеру. - Мой брат приглашает тебя сегодня вечером.
С этим Маллиа Аргола ушла.
Райф приказал себе не оглядываться. Он мерил шагами дальнюю часть пещеры, и вскоре натолкнулся на низкий потолок. Выискивая вокруг что-нибудь мало-мальски пригодное, он натолкнулся взглядом на заржавленное копье. Забросив его на плечо, он рванул к кинтане. Острие копья было тупым и ржавым, и, чтобы пробить железную пластину, потребовалось огромное усилие. Райф вогнал острие в нагрудный щиток Йелмы, выдернул его, и затем пробил еще раз.
- Боги! Парень, что ты делаешь? - спросил он, ставя лампу на пол пещеры.
Райф остановился. Его трясло, и он был весь покрыт потом. Один из его пальцев был в крови -- он порезал его зазубренным краем пластины.
Мертворожденный подошел и отвел копье в сторону. Положив руку Райфу на плечо, он решительно его развернул.
- Иди, отдохни немного.
Райф позволил отвести себя к спальному матрасу. Когда Мертворожденный вручил ему чашку, он выпил. Это была не вода. Он сказал себе, что просто полежит какое-то время, чтобы унять буханье в голове. Солнце садилось, и пещеру залил яркий розовый свет.
Он грезил об Аш. Она плыла на осколке льдины, оторвавшейся от ледника. Он стоял на берегу, и сначала течение понесло ее к нему, и наступил миг, когда они, если бы оба протянули руки, то могли бы соприкоснуться. Он позвал ее по имени и потянулся к ней, его рука коснулась места, которое она только что занимала. Но Аш Марка на него больше не смотрела, и течение относило ее прочь.
Сначала он решил, что звон был частью его нового сна. Мерные удары в колокол доносились издалека, и ему было ясно, как всегда бывает понятно в снах, что звук шел от того места, куда он идти не хотел. Он бросился в противоположном направлении, сказав себе, что звук стихнет, если он скроется достаточно быстро. Он побежал сначала трусцой, затем ускорился. Кто-то позвал его по имени.
- Райф. Лучше быть наверху. Крот бьет тревогу.
Открыв глаза, Райф увидел, что было темным-темно. Лампа на шесте, которую принес Мертворожденный раньше, была в пещере единственным источником света. Мертворожденный сидел рядом с ним на корточках. Зуб на его шее дергался.
- Тревога, - повторил он, его ореховые глаза блеснули, как граненые драгоценные камни. - Снаружи что-то происходит.
Шум стоял дикий. Время от времени раздавались грохочущие удары закаленного и сырого металла, и нагоняли страх. Райф никогда не слышал ничего подобного -- гудение металлических пластин и трезвон колоколов, скрежет зазубренного металла, скребущего по камню, трезвон железной пластины, бьющей в другую железную пластину, как литавры, и грохот сотен горшков, словно женщины Увечных вышли на свои выступы и пытались отбиться от темноты.
Мертворожденный, выпрямившись, затягивал свою перевязь. На ней висели два меча, небольшой молоток и нож.
- Я лучше пойду. Подтягивайся, когда сможешь.
Райф опустил ноги на пол.
Кивнув на Йелму, когда проходил мимо, Мертворожденный сказал:
- Выглядит так, словно случился взрыв.
- Мертвый,- спросил Райф, - а меч?
- В ногах постели, старина. В ногах постели.
