Я был более чем уверен в Сесилии, в том, что она будет доброй, понимающей, тактичной и справедливой первой рабыней, что она будет справедливо делить работы, не будет плохо относиться с зависимой и низшей и так далее. Правда я не был столь же уверен в том, что у нее получится поддерживать соответствующую дисциплину. Однако нужно было ввести определенную иерархию среди рабынь, подкрепленную властью рабовладельца. Если этого не сделать, то обычно дом превращается в хаос, постепенно захватывающий конуры, кухню, сад и распространяющийся далее.
— Посмотри на нее, — призвал я Пертинакса, а потом, повернувшись к рабыне, бросил: — Опусти голову. Посмотри за эту холеную, уязвимую маленькую самочку. Я дарю ее тебе, как твое животное. Присмотрись внимательно к ее рабским формам. Конечно, она еще сырая и молодая, но у нее есть обещания ошейника. Подумай, чего бы Ты хотел ожидать от нее. Представь себе ее облизывающей и целующей твои ноги. Представь, как она извивается на мехах, стенает и просит о большем. Должен ли я полагать, что Ты действительно не знаешь, что следует делать с рабыней?
— Возможно, Господин, — вмешалась Сесилия, — он предпочел бы другую рабыню.
— Нет! — внезапно вскинулся Пертинакс, и тут же смущенно опустил глаза в пол.
— Другая рабыня, — напомнил я Сесилии, — уже принадлежит.
— Не знаю, о чем вы тут говорите, — буркнул Пертинакс.
— Ты ходил в стойла навестить Сару? — поинтересовался я.
— Нет! — топливо ответил он.
— Тебе могло бы понравиться видеть ее голой стойловой шлюхой, — заметил я.
— Конечно, нет, — сказал мужчина.
— Уверен, что кое-кому из тех, кто знал ее на Земле, это бы понравилось, — предположил я.
— Возможно, — проворчал он.
— А может быть и тебе тоже, — добавил я.
— Возможно, — пожал плечами Пертинакс.
— На нее стоит посмотреть, — сказал я.
— Понимаю, — кивнул он.
— А из того, что понимаю я, рабство стойловой шлюхи, является именно тем, которого она заслужила, самым подходящим и превосходным рабством для нее.
— Несомненно, — не стал спорить мужчина.
— Конечно, из нее получится соблазнительная маленькая рабыня, — усмехнулся я.
— Несомненно, — буркнул Пертинакс, краснея.
— Ты ведь передала Пертинаксу, я надеюсь, спустя три дня, — обратился я к Сесилии, — просьбу рабыни Сару, чтобы он пришел повидать ее?
— Да, Господин, — ответила она. — Но я не думаю, что он это сделал. И Вы запретили мне сообщать рабыне о чем-то из этого.
— Ты понятно объяснила настойчивость просьбы рабыни? — уточнил я.
— Да, Господин, — поспешила заверить меня брюнетка, — и я даже просила его согласиться принять ее прошение.
— Ты — добросердечная рабыня, — похвалил я Сесилию, — раз сочувствовала страданиям другой рабыни и просила за нее.
Девушка склонила голову.
— Но он отказался это сделать, не так ли? — спросил я.
— Да, Господин.
— Уверен, — сказал я, уже обращаясь к Пертинаксу, — что на Земле, в ваших офисах, или, где бы то ни было, Ты представлял прежнюю Мисс Вентворт голой в ошейнике, или на твоем поводке, или связанной у твоих ног или что-нибудь еще в таком роде.
— Я гнал от себя такие мысли, — объяснил он.
— Но они у тебя были, разве я не прав? — осведомился я.
— Да! — сердито буркнул Пертинакс.
— Это хорошо, — заверил его я. — Значит, у тебя было все в порядке с жизненной энергией, с твоими желаниями и крепостью твоего здоровья.
— Она никчемная и я ненавижу ее, — заявил он.
— В действительности, не такая уж она и никчемная, — заметил я. — Теперь она — рабыня, и чего-то да стоит, даже если всего лишь несколько медных тарсков. Это когда она была свободной женщиной, озабоченной тем, чтобы быть бесценной, вот тогда она была никчемной.
— Я ненавижу ее, — раздраженно повторил мужчина.
Признаться, мне его страстность показалась интересной.
— Я могу говорить, Господин? — спросила Сесилия.
— Конечно, — разрешил я.
— Господин Пертинакс, — обратилась она к нашему товарищу, — рабыня Сару отчаянно взывает к вашему вниманию. Вы — ее единственная связь с ее прошлой жизнью. Вы должны понять, насколько это для нее важно и насколько драгоценно. За что еще в этом опасном мире, кажущемся ей настолько суровым и странным, она могла бы зацепиться? Кто еще сможет понять ее, кто еще знает, откуда она прибыла, и что с ней было сделано? С кем еще здесь она могла бы поговорить и надеяться, что сможет разделить свои мысли или страхи?
— Она могла поговорить с тарларионом, — проворчал Пертинакс, и Сесилия не нашла что можно было на это сказать. — Она — хитра и умна. Слеза, дрожащая губа, жалобная, запинающаяся речь, и я снова буду ее.
— Тогда Ты действительно не понимаешь, что она уже рабыня, — хмыкнул я.
— Она никогда не относилась по человечески ни ко мне, ни к другим, — раздраженно буркнул он.
— Пожалейте ее, — попросила Сесилия. — Она — теперь всего лишь беспомощная, испуганная рабыня! Она полностью во власти любого свободного человека! Неужели вам совсем не жаль ее?
— Я начал понимать мужественность, — заявил Пертинакс. — И я не собираюсь сдавать этого.
