За такое богатство, если бы им мог обладать какой-либо человек, можно было бы купить флот или целый город. Сесилия, если оценивать ее в свете рынков и сезонов, с которыми я был знаком, если выставить ее на торги, несмотря на ее ум, красоту и страсть, скорее всего, не принесет больше двух серебряных тарсков. Она была изысканным товаром, но на рынках такого добра было полно. Земные мужчины, иногда доставляемые на Гор, часто поражались обилию и красоте здешних рабынь. И этот ассортимент привлекательных и доступных товаров, конечно, не является чем-то необычным в культуре, где рабство узаконено. Но и ошейник не приходит легко. В целом он достается только самым прекрасным, тем, кто достойны подниматься на прилавок невольничьего рынка. Даже женщины, которых продают в качестве кувшинных девок и девок чайника-и-циновки, часто стоят того, чтобы присмотреться к ним дважды и предложить свою цену. Кроме того, не будем забывать, что рабынь обучают, преподают им их ошейники, и, как правило, зажигают в них рабские огни. Это бросает их целиком и полностью во власть рабовладельцев. Соответственно, их обилие, допустимость и характер, часто становятся приятным сюрпризом для новых иммигрантов мужчин, если можно так выразиться, на Горе. Бывает и так, что землянин обнаруживает девушку, знакомую ему прежде, возможно, такую, которая до настоящего времени была абсолютно недоступна для него, но теперь стала гореанской рабской девкой, которую он может приобрести в свою собственность. Иногда, насколько я знаю, такой «иммигрант» может выйти на работорговцев, и заказать им, доставить на Гор одну или более девушек, которых он знал на Земле, для своего рабского кольца.
— Тогда шесть тысяч! — крикнул мужчина в ярости.
— Ты точно безумен, — заключил я.
— Почему безумен? — спросил он, успокаиваясь. — Оцени опасность, которая грозит тебе, трудности, с которыми предстоит столкнуться. Маловероятно, что Ты сможешь провернуть это самостоятельно. Уверен, Ты сам поймешь, что лучше удовлетвориться шестью тысячами тарнов.
— Продолжай, — подтолкнул его я.
— Она — обуза для тебя, — сказал мой собеседник. — Ценность нулевая, обменять не получится, держать при себе опасно. Ее будут искать все кому не лень, готовые убивать за нее и за золото.
— Я тебя не понимаю, — развел я руками.
— Не держи меня за дурака! — крикнул мужчина.
Я поглядывал на его руки, убеждаясь, что он держал их на поводьях. Фонарь, с закрытыми шторками, висел справа на его седле, значит, он правша. Впрочем, как и большинство гореан. Насколько я смог определить, он прилетел на рандеву без оружия. Можно считать, что мне польстили. Немногие гореане согласились бы приблизиться к незнакомцу, не имея с собой оружия. Похоже, вылетая на встречу со мной, он целиком полагался на честь воина, поскольку воин редко нападет на невооруженного противника. Кодексы относятся к этому неодобрительно. Таким образом, он проявлял уважение к моей касте, и, одновременно, если я соблюдал кодексы, как он, очевидно, ожидал, и небезосновательно, он гарантировал свою собственную безопасность.
— Если Ты не собираешься закончить этот разговор немедленно, — предупредил я, — советую говорить быстро и ясно. Тарнсмэны могут взлетать уже сейчас.
— Не думаешь ли Ты, я не знаю, почему Ты скрываешься здесь, в северных лесах? — спросил он.
Мелкая морось, достававшая меня все время полета, наконец-то, прекратилась. Желтоватый свет одной их лун, висевшей справа от меня, прорвался сквозь прорехи в облаках. Я смог рассмотреть блеск капель на крыльях тарна и косые штрихи на его клюве.
Тарны, как и все другие птицы, не очень любят летать в дождь. Учитывая, что перья склонны впитывать влагу, то это только вопрос времени, когда они намокнут настолько, что это начнет препятствовать полету. Для максимальной эффективности перья должны быть сухими, а небо ясным и сухим. Иногда, при полете в дожде, в момент внезапного прояснения, в каплях, слетающих при взмахе крыльев, вспыхивает и моментально исчезает радуга, чтобы появиться и погаснуть вновь со следующим ударом могучих крыльев.
История знает случаи, когда судьбу сражений решало то, что пехота начинала атаку под проливным дождем, громя неприятеля лишенного поддержки его тарновой кавалерии.
— Ну так объясни мне, — предложил я, абсолютно не понимая, что он имеет в виду.
— Как Ты сделал это? — поинтересовался он. — Многие сгорают от любопытства. Тьма посреди дня. Мы держали ее, чтобы использовать, держали как гарантию, на крайний случай, если придется торговаться за свои жизни, наши тарны были готовы, толпы бесновались внизу, мятежники поднимались все выше, занимая в Центральной Башне этаж за этажом.
— В Центральной Башне! — воскликнул я.
