– Подождите, – сказала она. – Сейчас придет завотделением. Или вам нужен полицейский протокол? Тогда это не к нам.
– Да я из него и без протокола все вытрясу, – сказал отчим.
– Постарайтесь сдержаться. Хотя я понимаю…
– Что ты понимаешь, – сказал отчим.
– Давайте я с ним поговорю, – вмешался я. – Не надо его мучить.
– Чего-о? – вскинулся отчим, но тут Стас вздохнул и приоткрыл глаза.
Перевел взгляд с медсестры на отчима – и потом на меня. И проговорил чуть слышно и не очень разборчиво:
– Дениска. Ты здесь.
– Все мы тут, – сказал отчим нетерпеливо, но я так на него посмотрел, что он умолк.
– Дениска, – повторил Стас, будто забыл, что уже называл мое имя. – Все-таки хреновый из меня гонщик.
– Потому что не надо в телефон играться на ходу, – вставил отчим. Видимо, от полицейских он узнал еще что-то, чего не знали мы.
– Дэнчик, – сказал Стас. – Ты Кристинке напиши, чтоб не волновалась. Я хотел ей селфи послать из тоннеля. Наверно, не дошло. Как Таня? У вас все получилось?
– Все хорошо, – сказал я. – Ты лежи спокойно.
– Что-то ноги болят. И не шевелятся вообще. Крепко забинтовали, наверно. Попроси, пусть доктор ослабит…
Я чувствовал, как на лбу у меня выступает пот.
– Ты лучше скажи, куда ездил, – выпалил отчим. – Проституток возил? Сигары почему в салоне валяются?
Глаза у Стаса нехорошо сузились. Таким я его никогда не видел.
– По себе не суди, шнырь, – сказал он не очень-то родному папе.
Что такое шнырь, я не знал, но догадывался. Меня изумило то, что отчим с этим и не спорил. Только ухмыльнулся щербатым ртом.
– Ты мне теперь тачилу новую купишь, – сказал он. – Ты теперь на счетчике. Я не посмотрю, что ты инвалид укороченный…
– Что? – не понял Стас. – Что?
В это мгновение я поступил не вполне адекватно. Наверное, не стоило так делать, но я сделал. Я сгреб тщедушного отчима за воротник халата и выпер вон из комнаты, причем медсестра охотно распахнула дверь. За дверью продолжалось еще что-то, но я смотрел только на Стаса.
– Что он сказал… – прошептал Стас, силясь приподнять голову и посмотреть. – И правда… ноги так болят…
– Стас, – позвал я.
– Ты мне скажи… почему он так говорит? Что у меня с ногами? Подними меня, я посмотрю…
– Стас, – сказал я, чувствуя комок в горле. – Все будет нормально. Все твои ноги на месте… Пару пальцев ампутировали, ну, и еще… немножко… потом срастется, ты не думай… – Я нес эту ахинею, чтобы хоть что-то говорить, потому что видел, как его глаза расширяются от ужаса.
– Черт, черт, черт… – пробормотал он (это я еще смягчаю слова, которые он сказал). – Что же это такое… что я наделал… чертов урод… как же я теперь плавать буду…
Тут слезы сами собой полились из его глаз. Я не видел его плачущим лет десять, да и он меня тоже. Он изо всех сил попытался подняться, но не смог – кажется, это было предусмотрено конструкцией кровати. Я еле удержал его руку, чтобы он не выдернул иголку или не уронил капельницу.
– Успокойся, – говорил я ему. – Все будет в порядке, я тебя не брошу… это я урод, что тебя оставил… но ты мой лучший друг, Стас, ты же знаешь… и так будет всегда.
Я говорил что-то еще и держал его руки, пока он не перестал дергаться. Возможно, в капельнице все же было успокоительное. Мало-помалу он затих и только изредка всхлипывал.
– Ты мой тоже лучший друг, – сказал он не вполне внятно и умолк.
Тут дверь отворилась, и вошел завотделением – рослый мужик, больше похожий на переодетого военного.
– Ну и что там с нашим Шумахером? – спросил он бодро. – Пусть радуется: могло быть и хуже, как у того гонщика… а тут – живой, местами здоровый и красивый. Все сестрички на тебя заглядывались, Станислав… хотя при такой кровопотере реакция с твоей стороны могла быть сугубо платонической.
Я клянусь: услышав все это, Стас даже улыбнулся. Доктор явно знал, как найти подход к пациентам.
– И еще скажу тебе с огорчением, Станислав, – продолжал доктор с притворной строгостью. – Страна потеряла в лице тебя прекрасного пехотинца. Но в танкисты еще могут взять, так и знай!
Стас еще раз улыбнулся.
– Вот и отлично, – сказал доктор. – Может, принести тебе свежую прессу? Или твой телефончик с интернетом?
– Хорошо бы, – сказал Стас. – Почитаю соболезнования во «ВКонтакте».
– Ах да, – врач сделал вид, что вспомнил. – Там на отделении еще один посетитель дожидается. Точнее, посетительница. Уверяет, что наш потерпевший будет рад ее видеть. Приглашать?
В глазах Стаса снова засветилась жизнь.
– Кристинка? – спросил он. – Она вернулась?
Мы вышли, а Кристинка вошла. Над этой сценой я опущу занавес, даже не ожидая услышать ваши аплодисменты.
Забавную историю про шведского бойфренда я расскажу когда-нибудь потом, если будет настроение. А в тот день я просто был очень рад, что они встретились и у них все получилось.
Только одна мысль не оставляла меня: если бы я поехал с моим другом в тот вечер, я не дал бы ему делать селфи в тоннеле. И уж точно заставил бы снять идиотские хипстерские очки, в которых он ничего не видел, особенно в темноте.
Хотя нет, была и вторая мысль. Мы могли убраться оба.