Конюх был смышлен. Он знал, что приходить к господам с дурными вестями – последнее дело. Нужно хотя бы сперва прощупать почву.
– Он меня жалеет, – прошептала принцесса. – Он всегда меня жалел. Но ты чего-то недоговариваешь, Жан. Скажи правду: что с ним?
«Как она скучает о своем дружке, – подумал конюх. – Ну что ж, тогда смелее».
– Увы, принцесса, правда вас не порадует, – сказал он. – Вы должны знать: королева грозится его ослепить. Может, потом и опомнится, да только глаза-то не вернешь!
– Ос-ле-пить?
Трудно даже представить, что подумала незрячая принцесса, узнав о приговоре своему возлюбленному. Но наше повествование не было бы столь правдивым, если бы мы умолчали вот о чем. На мгновение, всего лишь на одно мгновение в голове принцессы пронеслась постыдная мысль: «Теперь-то он поймет, что это значит – не видеть».
И еще одна, пришедшая неизвестно откуда: «…и в горе, и в радости, пока смерть не разлучит нас».
Простим принцессе это малодушие. Мы-то знаем, что нет горшего горя, нежели знать, что никто и никогда не разделит твое смертное одиночество!
– Ослепить, – повторила Хлоя. – Какая низость. Я никогда не допущу этого. Немедленно отправляйся к матери, Жан, и скажи, что я хочу говорить с ней!
– Я не могу этого сделать, ваше высочество, – ответил конюх. – Я и так пошел на преступление. Ведь это я его должен стеречь, никто иной.
– А если я прикажу? – Хлоя даже ногой топнула – и подумала при этом, что ведет себя как капризная принцесса из дурной балаганной пьески. К тому же конюх все равно не мог ее видеть.
– Виноват, ваше высочество, – отвечал он. – Я бы и рад. Но мне семью кормить.
Хлоя наморщила лоб. Кажется, она решилась на что-то.
– Хорошо, мой верный Жан, – сказала она из-за двери. – Твоя семья не останется голодной. Сейчас ты спустишься вниз и найдешь под окном полновесный золотой флорин. Надеюсь, его не склюют куры. Потом возвращайся на свой пост и жди темноты. Ближе к полуночи ты снова встанешь у стены моей башни. И если ты сделаешь то, о чем попрошу, то получишь и второй.
«Надо же. Как в воду глядел», – подумал тут конюх.
И пусть на душе у него было неспокойно, он все же сказал со всей возможной уверенностью:
– Охотно помогу вам, принцесса.
* * *Часы пробили одиннадцать. На девятом или десятом ударе где-то наверху оконная рама со скрипом поползла вверх, и в стрельчатом окне третьего яруса нарисовался черный квадрат.
Конюх Жан задрал голову.
