Луна шла на убыль, когда Хлоя проснулась посреди ночи от непонятного страха. Вокруг было тихо; птицы не пели, эльфы с сильфидами то ли спали, то ли разлетелись неизвестно куда.
– Сириус! – позвала Хлоя.
Но и верный лев не отозвался. Один лишь Дафнис безмятежно спал рядом, не потрудившись даже прикрыться: ночи в Мечтании были теплыми.
Кто-то все же был здесь, в ночи. Кто-то чужой и враждебный. Чье-то длинное тело протянулось у входа в шалаш, чьи-то желтые немигающие глаза пристально глядели на принцессу.
– Оберон, – упавшим голосом сказала Хлоя. – Ну конечно.
Почему-то ей не хотелось будить Дафниса.
– Да, принцесса, это я, – прошипел черный змей. – И я рад видеть тебя в добром здравии. Равно как и твоего принца.
Хлоя уселась, опираясь на руки, на своей постели из цветов.
– Ты не за тем пришел, Оберон, чтобы говорить со мной о здоровье, – сказала она.
– Ну отчего же. Всегда рад чужому счастью. С милым, как говорится, рай и в шалаше. Хотя почему бы тебе не переехать во дворец, вон там, на горе? Ведь он твой по праву.
– Я люблю слушать соловья в этой хижине, – возразила Хлоя. – У нас в саду возле башни чудно пел соловей.
– Эти ваши деревенские свистуны несколько однообразны.
Принцесса постаралась сесть так, чтобы Дафниса было меньше видно. А тот во сне перевернулся на спину и раскинул руки, будто красуясь.
Нельзя сказать, чтобы змей был невнимателен к деталям.
– Но как же вольготно живет твой соловушка, – усмехнулся он. – Накрой-ка его пальмовым листом… от греха подальше…
Хлоя покраснела. И последовала совету.
– Самое время повторить мое предложение, Хлоя, – сказал Оберон. – Ты последуешь за мной во дворец. Ты забудешь детские игры и будешь жить как подобает королеве.
– Звучит заманчиво. А ты, стало быть, сделаешься королем?
Оберон нервно взмахнул хвостом, и в воздух поднялась туча песка и пыли, а заодно и с десяток встревоженных эльфов.
– Не испытывай мое терпение, – сказал Оберон. – И не забывай: то, что я уже подарил тебе, я же могу и отнять.
– Что же?
Это может показаться странным, но Хлоя подумала в это мгновение сразу о нескольких отвлеченных, но в целом приятных вещах. Мгновение кончилось, и громадная голова Оберона приблизилась – словно бы подъехала – прямо к лицу принцессы.
– Глаз-за, – процедил Оберон, глядя на нее в упор. – Твои глаза.
* * *Наутро, когда Дафнис проснулся один в шалаше, на память о подруге ему осталась лишь восковая табличка с нацарапанной когда-то надписью… Он выглянул из хижины и увидел кое-что до крайней степени неприятное.
Следы змеиной кожи на песке.
