Мир не перевернулся. Просто где-то далеко, за семьсот километров отсюда, в студийном мониторе прозвучал мой слегка осипший голос. И пять миллионов телезрителей его услышали. И еще одна девчонка в дымчатых очках, сидящая в павильоне в лучах прожекторов, которые (я знал) не прибавляли ей света, а только больно били по глазам.
– Здравствуй, дорогой мой Денис, – говорит Тимур. – Это программа «Повезет!», и меня зовут Тимур Каракалпакидис… со мною в студии сидит хорошо знакомая тебе девушка. Судя по всему, вы расстались при малоприятных и печальных обстоятельствах. И Таня об этом жалеет. А теперь давай-ка узнаем и твое сокровенное желание. Скажи, Денис, ты хотел бы снова быть с ней вместе?
– Просто дайте ей трубку, – говорю я.
– Нет. У нашей программы свои правила. То, что ты сейчас скажешь, услышат все. Итак, ты хотел бы ее вернуть? Вернуть любой ценой?
– Да, – говорю я хрипло.
– Еще раз, не слышу?
– Да.
Мой глупый ответ переносится по воздушному пространству между сотовыми станциями, а затем со скоростью света по оптоволоконному кабелю, а затем по витой медной паре на усилитель в студию. Режиссер тем временем включает камеру, которая смотрит на Таню. Я тоже на нее смотрю. Я хочу, чтобы она откликнулась. Но она не говорит ни слова, будто не слышит.
Как-то раз я спросил ее, что она узнаёт о людях по голосам. «Многое, – сказала она. – Я, например, знаю, когда человек боится. Это не всегда значит, что он трус. Или когда врет. Это не всегда значит, что он подлец».
«И про меня знаешь?» – спросил я.
«Про тебя я все знаю, даже когда ты молчишь».
«Я про тебя тоже».
«А вот сейчас ты немножко врешь, – сказала Таня грустно. – Ты не можешь этого знать».
– Итак, ты хотел бы вернуть свою любовь, – говорит Тимур. – Может, ты хочешь еще что-то сказать?
Счетчик в углу экрана вяло крутится в ожидании. Таня слегка в минусе, у двух других появляется шанс.
– Мне особо нечего сказать, – говорю я. – Только то, что…
Так странно слышать свой голос со стороны. Он какой-то гнусавый. Он доходит с запозданием.
– Таня, прости меня, – говорю я тихо. – Пожалуйста.
Теперь я слышу отдельные голоса из публики. Кажется, кто-то доволен тем, что я сказал. А кто-то и разочарован.
Таня снимает очки и вертит их в руках. На ее глазах видны слезы.
– Пожалуйста, – отвечает она, и это слово кажется запоздавшим эхом.
Тимур улыбается. Берет ее за руку и дружески приобнимает за плечи:
– Как я люблю такие моменты. Ты прощаешь Дениса? Ты хочешь, чтобы он вернулся?
– Да.
– Несмотря ни на что?
– Да.
– Ну и еще раз, контрольный, прямо в сердце?
– Да.
Кто-то в зале хлопает в ладоши.
– Как это мило, – говорит Тимур Каракалпакидис. – Значит, вы помирились! И это случилось в нашем прямом эфире! Ура! Тогда у меня для вас спецпредложение. Вы можете встретиться и обнять друг друга прямо у нас в студии. Я все организую. Мы будем очень рады видеть здесь вас обоих. Думаю, наши дорогие зрители тоже порадуются вашему счастью. Вот повезло, скажут они! А сегодня нам придется попрощаться с Таней. Напомню: мы можем выполнить только одно желание.
– Нет, – говорит Таня.
– Что-что? Я не расслышал. Ты говоришь – нет?
– Вы правильно расслышали.
Тимур смотрит на нее, будто не верит:
– Ты остаешься? Окей. Значит, мы обойдемся без Дениса?
Я сжимаю кулаки.
– Таня, – говорю я и опять не узнаю свой голос. – Почему он здесь решает? Почему он тобой манипулирует?
– Я манипулирую? – обижается Тимур. – Ничуть не бывало. Я возвращаю ее на проект.
Он усаживает Таню обратно на длинный красный диван. Она снова надевает очки в превосходной оправе. Я больше не вижу ее слез.
– Денис, – говорит она ровно и внятно. Очень похоже на ее маму-училку. – Ты очень хороший, но… ты же знаешь, кто позвал меня сюда. Вот он, Тимур Каракалпакидис. Я была бы очень рада, если бы у этого человека было какое-нибудь другое имя. Например, как у тебя. Но случилось так, как случилось.
– Подожди…
– Я не могу ждать, – прерывает она, и ее голос кажется совсем далеким. – Еще несколько лет, и будет слишком поздно. А здесь у меня появилась надежда. Ты не поймешь.
– Почему? – спрашиваю я.
– Для этого… тебе надо ослепнуть.
Тишина в зале. Чьи-то одинокие хлопки.
Я тупо смотрю на счетчик. Готов поспорить, таких цифр на этой программе еще не видели.
Теперь ей дадут денег на ее операцию, думаю я. Мне должно быть радостно за нее. Но я не могу почувствовать эту радость. Я не умею. Мне очень редко доводилось быть благородным.
– Я много думала, – говорит Таня этим своим новым голосом. – Я поняла, что у нас бы все равно ничего не вышло. Мы слишком разные. Наверно, лучше это понять раньше, чем позже. Прости.
Тимур смотрит на часы и на счетчик.