Оберон увидел клинок. Его глаза сверкнули. Он захлопнул пасть и одним рывком опустил морду – но в этот же самый момент нож, зажатый в сильной руке пастуха, снизу вверх воткнулся Оберону в шею, или, вернее сказать, в углубление челюсти, где кожа мягкая и тонкая. Лезвие проникло в самую пасть, за кривыми зубами, и – бывает же такое! – с первого раза перерезало змеиный язык у самого корня.
Последствия были неожиданными. Оберон взвился в воздух всем своим длинным телом, как гигантский пастуший кнут. Закрутился, заизвивался, забился о камни, отбросив прочь полузадохшегося Дафниса. Выкрикнул что-то невнятное на неизвестном человеческом языке – на скучном языке монахов, припомнил Дафнис, – но в этом крике слышался уже не гнев, а страх. Змей еще раз заглотнул ртом воздух и подавился собственным языком. Еще несколько мгновений он плевался кровью и бил хвостом, все слабее и слабее, после чего выгнулся подковой и затих.
По его мускулам пробежала дрожь.
Черная кожа на глазах побледнела, пошла пятнами и стала наконец мертвенно-серой, словно змей переплыл глиняную реку; Дафнис постарался отползти подальше и потерял врага из виду. Когда же вновь оглянулся – оторопел.
Оберон на глазах превращался в камень. Тело, бывшее когда-то мощным и гибким, шло трещинами и рассыпалось. Страшная голова уже была похожа на серый валун, и лишь желтые глаза все еще светились.
– Хр-р-р, – издал змей скрипучий звук. – Х-х-х. Ы э оэышш.
Он пытался говорить без языка. «Ты не победишь», – понял Дафнис.
Желтые глаза потухли.
– Посмотрим, старый хрен, – сказал Дафнис.
Пошатываясь, он встал на ноги. Без особого почтения пнул каменную голову змея, и та разлетелась в куски.
Дафнис присел на каменные плиты. Все же он адски устал, и ребра болели.
Так прошло несколько минут, а может, и полчаса. Странное дело: вокруг стало заметно прохладнее. Сизые тучи показались на горизонте и как-то очень определенно окружили остров. Из-под туч подул ветер, и по галерее закрутились пыльные вихри.
И тут одна из дубовых дверей отворилась.
Оттуда повалил пар, как студеной зимой из королевской кухни, только эти клубы светились всеми цветами радуги и рассыпались искрами, совершенно по-сказочному. Где-то далеко оркестр играл торжественный марш. Дафнис хотел было удивиться, но в этом мире уже давно не приходилось ничему удивляться.
